Не мой фотоальбом

Кто может посчитать какова вероятность этого события?

Как найти то, чего нет? Пройти по дороге, которую забыли.

Пруссия, особенно её северная часть, имела развитую сеть железных дорог. Сейчас всё иначе.

Периодом наиболее бурного железнодорожного строительства стала вторая половина XIX – начало XX века. Из Кёнигсберга можно было добраться до любого малого городка по узкоколейке. Война всё изменила. Советскими властями использовалась лишь малая часть. Остальные же участки пришли в упадок. Это хорошо видно и сейчас. Любой желающий найдёт километры неиспользуемых путей, не покидая Калининграда.

Узнав о существовании немецкой железной дороги от Светлогорска-1 до Приморска, я не смог усидеть дома. Уже на следующий день стоял на перроне Светлогорск-1. В ночь перед походом я усмирил свой максимализм и понял, что по заросшей дороге невозможно преодолеть весь маршрут за день. В конце концов, полученный опыт важнее пройденных расстояний. Мой друг и проводник однажды исследовал этот участок. Для него эти места родные. И чувствует он их тоньше. Нельзя спешить, когда пришёл в гости к старому другу, тем более если его уже почти не стало.

Рельсов нет. Их сняли относительно недавно. Все без остатка. По крайней мере, на маршруте от Светлогорска до Приморья, который мы успели пройти, не опасаясь, что нас настигнет хищная январская тьма. И только столбики из бетона да промасленные шпалы, проглядывающие то здесь, то там, показывают верность выбранной тропы. Мосты тоже снесли. В сети можно найти фотографии нашего века, где осколки минувшей эпохи ещё нависают над дорогой. Сейчас же – пустота. Ощущение, что ты всё время идёшь на чьём-то заднем дворе. Но ты не выходишь за границы бывшей дороги, а значит, ничьи границы не нарушаешь. Но хозяйские собаки всё равно шокированы твоим появлением.

Электрические столбы раскинули свои струны, и ты периодически впутываешься в них, и хоть на рациональном уровне понимаешь, что у этой дороги нет энергии, всё равно отдёргиваешь руки, соприкасаясь с ними.

И лес. Он хотел бы занять эту ничейную землю. Два берега могут ещё сомкнуться и закрыть старую дорогу своими кронами. Молодые дубы и буйные яблони уже растут на путях. Но пока несмело. Возможно, кто-то вспомнит об этом маршруте, и деревьям придётся потесниться. А пока это зона отчуждения, которая пребывает в своей параллельной реальности. И ты пребываешь там же, когда идёшь по этому пути.

Обратная дорога лежала через ущелья и обрывы. Возвращаться тем же маршрутом скучно даже когда идёшь домой. Ещё и море тогда показалось мне тихим и скучным. Спускаться к нему не было смысла. Тьма настигала, цеплялась ветвями за куртки и дышала в затылок. Поэтому мы решили оставить её владения и отправиться к свету далёких уличных фонарей.

В октябре я вновь вернулся в места своего детства. Всего на неделю я окунулся в холодные воды прошлого. Казалось, что город отвык от меня и не очень рад возвращению.

А ещё оказалось, что я крайне восприимчив к чужим мыслям. В рюкзаке лежал "Русский дневник" Стейнбека. 1947 год. Начало холодной войны. Железный занавес и попытка за него заглянуть. Но сделать это чужаку очень непросто. Забавно, что изначально герои боялись тюрьмы, пыток, и всяческой жестокости. Но оружием стал коктейль из преувеличенного гостеприимства, плотной культурной программы, бюрократии, секретности и простого человеческого страха перед неизвестностью. Это совсем не смертельно. Но это блокирует погружение в суть вещей. Оставляет тебя барахтаться на поверхности, как туриста. Вынося многие вещи за пределы видимости.

Фотограф Роберт Капа, сопровождавший Джона Стейнбека в этом путешествии, после того как ему в очередной раз запретили фотографировать из цензурных соображений, произнес - "двумя фотографиями  я бы выразил больше, чем то, что можно вложить в тысячи и тысячи слов". Я в это верю. Ему "повезло" видеть страну после большой войны. С надеждами на светлое будущее и страхом войны ещё большей. С землей ещё пропитанной кровью и не восставшей из руин. Поначалу чуждой и пугающей, а затем всё более понятной. 

Стейнбек несколько раз говорил о честности в описании. Говорить только о том, что видел. В этот раз город показался мне пустым. И это тоже результат.