.
Было бы сущностным упрощением начать разговор о Егоре Зернове через постмодерн, «Пушкинский дом» Битова и «Москву-Петушки» Ерофеева. Думаю, они похожи с «ОВИДИЙ-РОМАНОМ» лишь на первый взгляд, я бы все же смотрел вглубь и шире, рассматривал как интереснейший пример «прозы поэта»
/
творчество Егора Зернова движется в сторону метамодерна, как ничто другое. Деконструкция здесь перестает быть инструментом игры и насмешки, мешается в собственных функциях — читая роман, не всегда понимаешь, с каким конкретно чувством ты сталкиваешься, смеется автор или болезненно серьезен. Этот эффект белого листа и закрытого смысла, который делает читателя уже не соавтором даже, а полноценным автором, способным скроить из обрезков цитат, сюжетов и сцен собственный роман, составляет основную особенность метамодерна из-под зерновского пера — непонимание, неудобство и натиск аффекта.

:
Роман выстроен вокруг виртуальной фигуры древнеримского поэта, Публия Овидия Назона. Он формируется в современной Москве в виде глитча, культурного воспоминания, расслаивается между разными своими текстами и столицей для молодых. Овидий таким образом выбирает ночные клубы, слушает гнев своих же героинь (очень важны ф-мотивы, женский взгляд), перебирает пальцами панельки и наручники
/
параллельно с призраком Овидия возникают образы режиссеров-интеллигентских икон: Жан-Люк Годар, Райнер Вернер Фассбиндер, Борис Юхананов. Овидий становится постепенно видео-художником, режиссером, творческой маской автора, ведь поэт уже не актуален. Егор Зернов конструирует двойственную римско-московскую реальность, нарезанную на таймкоды и альтернативные версии событий, и оставляет возможность нам определить — как читать, и в какую картину встраивать разрозненные мотивы.