МАШИНА РАСОВОЙ СЕГРЕГАЦИИ ИЛИ КАК ЗОНИРОВАНИЕ СОЗДАЛО ФЕНОМЕН АМЕРИКАНСКОГО ПРИГОРОДА

Когда я писал обзорную статью про американский опыт правового зонирования, одной из первых закономерностей, сразу бросившихся в глаза, был резкий рост публикаций по теме в начале 1970-х. До этого момента – отдельные заметки в прессе про успешное принятие Правил во все новых городах США и почти полное отсутствие научного дискурса. Начиная примерно с 1975-1976 годов – всплеск алармистских заголовков в прессе и вал цитируемых публикаций в рецензируемых журналах.

Как же так получилось? Причин у такого взрывного интереса несколько, но сегодня поговорим о наиболее явной, лежащей на поверхности.

По результатам судебного дела в Юклиде доминирующей парадигмой зонирования стало разделение конфликтных функций. Помимо идеологических постулатов, продвигаемых Мамфордом, у этого было экономическое объяснение. Еще за долго до появления зонирования, Артур Пигу формализовал свою теорию общественного благосостояния. Основной справедливой экономики Пигу полагал четное распределение внешних эффектов (externalities): если кто-то оказывает негативное влияние на других, то он должен поделиться с ними частью своих выгод. Отсюда возникла идея названного так позднее «налога Пигу», который при обложении им фирмы компенсирует обществу убытки, причиненные ему действиями этой фирмы. Логика разделения видов землепользования как раз отвечает пигувианской концепции справедливости. Территориальная сепарация участков промышленности от жилых массивов снижает стоимость земли первых и повышает ее же для вторых; тем самым, происходит фактическая компенсация жителям издержек от соседства с промышленностью через перераспределение в их пользу условной цености земли.

В теории все звучит складно – «плохие капиталисты» наказаны, «простой люд» защищен. Проблемы, однако, начинаются в моменте, когда мы перестаем мыслить жителей как монолитную общность.

Представим, что на дворе 1955-ый. Есть два человека – Джон и Билл. Джон – белый мужчина средних лет, работает менеджером среднего звена в банке. Он женат, у него двое детей и собака. Жена Джона – домохозяйка, но для Джона это не проблема – его зарплаты в 500$ в месяц хватает, чтобы нормально обеспечивать всю семью и даже приобрести автомобиль. Билл – молодой чернокожий мужчина, работает на заводе за 200$ в месяц. Жена Билла подрабатывает на кухне закусочной за минимальную зарплату в 50$ в месяц. Совокупного дохода супругов в целом хватает на содержание своих трех детей, но лишних денег у них почти не остается. В том числе на автомобиль.

Теперь представим, что есть два дома в американском пригороде, стоимость каждого – 5000$. Джон в расслабленном режиме может накопить на него за 3 года; семье Билла придется ужаться, но в целом, покопив лет 10 шансы купить жилье имеются. Но есть проблема: семья Джона не хочет жить в соседнем доме с семьей Билла – в американской культуре все еще сильны расовые стереотипы, и белые сильно сторонятся чернокожих. Так как Джон покупает дом раньше Билла, он первым становится местным резидентом и получает право участвовать в публичных слушаниях по зонированию. На этих слушаниях Джон вместе с такими же как он голосует за уменьшение площади жилых зон, запрет на размещение в городской черте промышленности и ограничение строительства коммерческих объектов (по критерию неудобства). Уменьшение объемов застройки приводит к росту цены на уже построенные дома; вынос же промышленности и ограничение коммерции приводит к резкому сокращению количества рабочих мест. Мало того, что дом, который хотел купить Билл, стоит уже 10000$, так и работу рядом с домом он уже не найдет – основная часть рабочих мест теперь находится в часе езды от жилого района. Для Джона с его автомобилем это небольшая проблема, а для Билла – большая.

Примерно так регулирование, абсолютно правовое и на первый взгляд справедливое, порождает в определенный момент феномен американской субурбии. А что такого произошло в 1970-х обсудим в следующий раз. Я же пока отбываю в экспедицию в Дагестан; ждите вестей с полей

#интерес_к_опыту #США