Он чувствовал, как руки начинают дрожать, и заставил себя сжать их в кулаки, чтобы Оуэн не заметил, но внутри всё кричало от страха потерять его — не из-за Ксавье, не из-за доказательств, а из-за того, что он действовал за его спиной, не спросив, хочет ли тот сам, чтобы его спасали таким образом. И всё же, несмотря на этот страх, где-то глубоко внутри него сидела уверенность: он всё равно сказал бы ему. Нельзя построить новую жизнь на лжи, даже если эта ложь была во благо. Он выдохнул, чувствуя, как воздух выходит из лёгких, и сказал то, что уже не мог скрывать:
— Ты прав. Это был я.
Оуэн смотрел на своего парня и пытался переварить всё то, что только что услышал. Он знал, что Кларцисс сделал это ради него, знал, что тот хотел сделать как лучше, — и он правда был благодарен. За то, что хоть кто-то наконец решил действовать, пока он сам только думал и откладывал. Но на смену благодарности быстро пришёл страх. Ксавье узнает. И когда он поймёт, что это был Кларцисс, он не остановится ни перед чем. Не перед Оуэном, не перед законом. Ричардс видел, как дилер расправляется с теми, кто переходил ему дорогу, и мысль о том, что Кларцисс теперь стал одной из этих мишеней, заставила дрожать. Он пытался дышать ровно, пытался унять дрожь в пальцах, но она не проходила. Оуэн не смог уберечь его от того, во что тот влез, пытаясь спасти его самого. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы, и заставил себя поднять глаза.
— Блять, Кларцисс, ты в своём уме?! С какой целью? Ты хоть понимаешь, что проиграешь дело? Ксавье отделается лёгким испугом, но он точно поймёт, что это ты...
— Я знаю, что делаю, — Кларцисс говорил спокойно. — Я не проиграю, Ксавье сядет. Возможно на небольшой срок или в лечебницу, не важно. Я делаю это ради тебя, неужели ты не понимаешь? Ты сможешь уйти. Возможно, на время, но я надеюсь, что навсегда. Когда он выйдет, мы уже должны быть далеко с оборванными связями.
— Нет. Это ты не понимаешь. Это не просто «заплатил разок» — это связи, выстраиваемые десятками лет, а то и больше. Это мир крупнейших акул, с которыми ты ещё не сталкивался. Ксавье оправдают любой ценой, он, чёрт возьми, будет играть грязно, пока не лишится жизни. Даже если он сядет — ничего не изменится!
Оуэн поднялся с дивана и, подойдя к бару, налил себе немного выпить.
— Твои действия его не напугают. Лишь раззадорят..
— Плевать я хотел на этот мир, — ответил Кларцисс. — Только вот знаешь, все его связи, что выстраивались годами, разрушились под весомыми доказательствами. Раззадорят — и пусть. Оуэн, тебе это всё не нужно. Я должен был что-то сделать, чтобы ты не мучался на этой работе. Ксавье сядет, а мы оборвём связи и уедем. Это звучит как мечта, неужели нет?
— Они не разрушились! Да, ты нашёл лазейку, но этого мало...
Оуэн замолчал, поставил стакан на стойку.
— Нгх.. ладно, чёрт с ним, будь, что будет... Подай мне очки, пожалуйста...