— По поводу оружия: некоторое я зарегистрировать ещё не успел, а другое имеет историческую ценность и в лицензии не нуждается. Показания я дам после официальных заключений экспертизы.
Женщина взглянула на папку в руках следователя.
— Я могу взглянуть на документы? Кто сделал донос на моего подзащитного?
— Конфиденциальная информация. — Тот протянул адвокату папку. — Дополнительные материалы есть у меня в кабинете. Сказали, допросить о них позже.
— Значит, после того как вы зададите все вопросы, мы направимся в кабинет, и вы предоставите мне дополнительные материалы по делу моего подзащитного.
Агата молча протянула Ксавье одну из страниц — расшифровку аудиозаписи, где чёрным по белому были напечатаны его собственные слова: «Ты не уйдёшь до того, как я сам этого не пожелаю», «Мне плевать, что тебя не устраивает», «Если тебе до сих пор непонятно, то беседовать с ними буду уже лично я. Только вот это будут их последние слова». Фрейсл взял лист, пробежался глазами по тексту, и внутри что-то щёлкнуло. Он узнал этот разговор — ту самую ночь в кафе, когда он держал Оуэна за шею и угрожал его парню. Тогда в помещении были только они трое. И если запись попала в руки ФБР, значит, её сделал кто-то из тех, кто был там. Не Оуэн — тот слишком боялся, чтобы рискнуть. Значит, остаётся только один. Ксавье перечитал страницу ещё раз, потом медленно положил её на стол и поднял взгляд на Агату. Никаких вопросов он не задал — ответ был очевиден. Кларцисс. Рыжий ублюдок, который приставил к его голове пистолет, а потом тихо собрал доказательства и сдал его. Фрейсл усмехнулся и откинулся на спинку стула.
Женя вымотал сотрудников своими орами и истериками, поэтому через пару часов его отпустили, после заполнения нужных документов. Он вышел на улицу, и только тогда страх накрыл его с головой. Руки задрожали, ноги не слушались. Парень опустился на ступеньки участка, уткнулся локтями в колени и стал обдумывать, что делать дальше. С головой накрыло непонимание, каким образом вообще вышли на Ксавье. Сам Женя прекрасно знал об их продуманной системе безопасности, подкупных копов, поэтому догадаться было тяжело. Первым делом, он написал Оуэну:
«Ксавье закрыли.» — Серьёзное сообщение, совсем не похожее на те, которые тот обычно пишет.
«Закрыли? В смысле закрыли? Что произошло?»
«ФБР обследовали дом, забрали нас. Меня быстро отпустили, а Ксавье всё ещё там... Мне страшно, Оуэн.»
«Ксавье и не выпустят. Если его закрыли, значит нашли весомые доказательства. ФБР давно на него зуб точит, только вот доков никогда не хватало. Ксавье выберется, не волнуйся. Он никогда не играет честно. Тебя забрать?»
Домой идти было бессмысленно — там, скорее всего, уже успели всё перекрыть. И в этот момент он вспомнил указание Ксавье.
Под чехлом телефона лежало несколько долларов, на случай чего. Дойдя до ближайшей остановки, Женя заказал такси.
Он остановился у того самого переулка, где Ксавье впервые его увидел — по телу пробежала дрожь от осознания, что именно тут всё и началось.
Внутри заброшки пахло сыростью, алкоголем, на полу валялись осколки и использованные иглы. Он немного побродил по зданию в поисках лестницы, прежде чем поднялся на нужный этаж, где оглядел стены и почти сразу заметил выпирающий кирпич. Осторожно взял его и потащил на себя. Под кирпичом, в глубине стены, оказалась папка: документ, записка и конверт. В записке — почерком Ксавье указание купить новый телефон и связаться с женщиной по номеру ниже, если возникнут вопросы. В конверте — чек на несколько сотен тысяч долларов. В документах — свидетельство о собственности на дом, зарегистрированного на Женю.
Ксавье оформил дарственную на небольшой коттедж в пригороде, подав форму 709 в налоговую. Налога он не заплатил — стоимость дома просто вычли из его пожизненного лимита. На отдельный счёт Жене он перевёл сумму, достаточную для года жизни, и тоже задекламировал её как подарок. Если ФБР когда-нибудь заинтересуется происхождением этих активов, у Жени на руках будут документы, подтверждающие, что он их получил как дар.
Паник перечитал документы три раза, и каждый раз цифры на чеке оставались теми же. Он на мгновение закрыл глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Имена в документах были его, фамилии совпадали, печати и подписи выглядели настоящими. Женя опустился на холодную ступеньку, сжимая папку в руках, и уткнулся лбом в колени, пытаясь понять, что всё это значит. Достаточно быстро руки достали телефон из кармана, и тот набрал номер из записки.
За это время Ксавье из допросной уже выпустили, но теперь поместили в изолятор временного содержания до суда. Доказательства были слишком весомыми, чтобы замять всё простыми показаниями. Суд должен был состояться через пару дней в девять утра. Успев обсудить все детали с подзащитным, Агата покинула участок и уже направилась в сторону дома, по пути изучая документы. Прервал её звонок телефона. Мельком взглянув на номер, та подняла трубку.
— Слушаю.
— Ам.. Здравствуйте, Ксавье передал мне ваш номер. Сказал обращаться по вопросам о нём..
— Агата Митчелл, я его адвокат. Слушание в четверг в девять утра. До этого момента ему запрещено контактировать с кем-либо, кроме меня. Доказательств слишком много. Оправдать его не получится, так что мы будем максимально сокращать срок.
— Блять.. А как на него вышли вообще?
— Кто-то сделал донос и пожелал остаться анонимным. В суде за этого человека будет выступать адвокат.
Звонок скоро закончился, и тишина заброшки начала давить на уши, заставляя слышать каждый шорох собственного дыхания и каждый удар сердца, который отдавался в висках. Женя смотрел на телефон, на папку в другой руке, на тёмный проём двери, через который он сюда зашёл, но так и не находил ответов, даже после диалога с Агатой. Что теперь ему делать? Адвокат сказала, что Ксавье не выпустят до суда, что доказательства слишком весомые, что срок будут сокращать, но не отменят.. Он заставил себя подняться, сунул папку под куртку и вышел на улицу, где холодный воздух ударил в лицо. Парень шёл вдоль дороги, не зная куда, и только когда через пару кварталов увидел свет от заправки, понял, что пора что-то делать. Пора ехать.. в новый дом.
Кларцисс получал все данные о том, где Фрейсл и что с ним происходит. Он заметил, как Оуэн уже долгое время сидит с открытым чатом, постукивая пальцем по корпусу мобильника. Подглядывание за переписками Оуэна уже стало обычаем. Как-то же надо было собирать компроматы на Ксавье, верно?
— С кем переписываешься?
Оуэн сидел на диване и слушал, как тикают часы на стене. «Ксавье закрыли» — два слова, которые всё меняли. Он перечитал их раз, потом второй, потом положил телефон на стол и уставился в стену, пытаясь понять, что это значит для него, для них, для всего, что было построено за эти годы.
— Ксавье повязали... у меня под контролем все возможные доносчики, это не они, — задумчиво проговорил он вслух, сжимая губы.
Оуэн посмотрел на Кларцисса, и в голове резко начинали складываться детали, которые он не замечал раньше: странные вопросы о Ксавье, внезапный интерес к его прошлому, работа, которая никогда не заканчивалась и требовала всё больше времени. Теперь он видел это ясно — слишком, чтобы продолжать делать вид, что ничего не происходит.
— Это был ты, не так ли? — Оуэн стиснул зубы, взглянув на Кларцисса. — Ты обвинитель.
Гёте посмотрел на своего партнёра, и внутри него всё сжалось от страха, который он так старательно прятал последние дни. Он знал, что этот разговор неизбежен — рано или поздно Оуэн узнал бы правду, потому что они не могли просто взять и уехать, не объяснив ничего, не сказав, почему всё это случилось и что теперь будет дальше. Кларцисс планировал рассказать ему, но позже — когда Ксавье уже будет сидеть, когда угроза минует, когда у них будет время спокойно сесть и обсудить всё, не боясь, что кто-то ворвётся в дом или перехватит их по дороге. Но сейчас, когда Ричардс стоял перед ним и задавал этот вопрос, Кларцисс понял, что откладывать больше нельзя.