У Сумары расширились зрачки, она задрожала.

—Слышь блять! Если ты опять хочешь начать это делать, я тебе уже не дамся, ты, тварь ебучая! Лишила меня семьи, убила мою судьбу, и хочешь добить меня значит, совсем из ума выжила, проститука ебаная?!

Нао удивилась со слов Сумары но.. Это что-то разожгло в внутри. Она хитро улыбнулась, почти до ушей, оскалив зубы.

—Да ты что? Как же плевать. Хочу тебе кое-что разъяснить. Мне похуй на чувство моих Экспериментов, орите, плачьте, материте. Вы не сбежите от кары. Вы мироходцы, я узнаю про вас всё.

В жилах застыла кровь. Шаги, тихие, стук обуви об пол раздавались в тихом, мрачном помещении.

—А теперь. Не выёбывайся, а просто сиди смирно, не хочу рисковать лишний раз, тебе же хуже будет.)

Ливень за окнами лаборатории барабанил по жестяной крыше, заглушая звон колб и мерное гудение аппаратуры. Сумара смотрела на Нао снизу вверх, и в её глазах плескалась не детская злость, а что-то древнее, тягучее, как смола. Девушка в белых гольфах ответила на этот взгляд своей фирменной хитрой улыбкой и, щёлкнув пальцами, зажгла свет.

—Ну, не хочешь сидеть смирно — не надо. Мне даже интереснее, — протянула Нао, подходя к стеллажу с пробирками. — Помнишь, как в прошлый раз ты пыталась сбежать? Через вентиляцию? Кстати, там до сих пор висит твой клок волос. Хорошая память, да?

Сумара дёрнулась, пытаясь порвать верёвки. Те не поддавались.

—Если ты думаешь, что я снова дам тебе вколоть эту дрянь, ты ошибаешься! — прошипела она, сплёвывая в сторону сгусток крови. — Я лучше зубами себе вены перегрызу!

Нао хмыкнула и наклонилась к самому лицу девочки. От неё пахло озоном и мятой.

—Ой, какие мы смелые! Мироходцы с твоими данными — редкость, Сумара. Я столько лет искала идеальный образец, а ты просто сбежала при первой возможности, и притворилась обычным ребёнком. Ну как же так?

—Ты всё придумала, — голос Сумары дрогнул, но не сломался. — Я не выбирала быть мироходцем. Я не выбирала тебя.

Нао выпрямилась, её улыбка стала мягче, почти материнской. Она взяла со стола планшет, провела пальцем по экрану и повернула к девочке. Там были графики, схемы, цифры — и фотография.

Сумара замерла.

На снимке она стояла в саду, прижимаясь к руке высокого мужчины. Его лица не было видно — белый халат. Ян.

—Ты ведь помнишь его, да? — голос Нао звучал теперь тише, почти ласково. — Ян был моим лучшим ассистентом. Самым податливым, заботился о тебе. А потом, он стал бездушним, врал тебе в лицо что всё хорошо, что бы ты не переживала. Забавно, правда?

Сумара сглотнула. В горле пересохло.

—Где он?

Нао засмеялась — тихо, беззлобно, как будто ребёнок услышал глупую шутку.

—Мёртв.

Сумара дышала прерывисто. Слёзы смешивались с кровью на подбородке, скатываясь с подбородка на колени.

—Ты врёшь...

—Нет, — Нао подошла вплотную, взяла её за подбородок, заставила смотреть в глаза. — Ян был моим человеком. Я всё о нём знала. Он был чёрвстым настолько что даже меня раздражал, указывал мне, представляешь?! Своему начальнику!

Она отпустила лицо Сумары и отошла к столу. Взяла скальпель, покрутила в руках.

—Очень жаль. Он был удобен и умён.

Сумара закричала. Не словами — просто горлом, надрывно, больно. Крик разбился о стены, застрял в гудящих лампах.

Нао стояла и слушала. Её лицо оставалось спокойным — только в уголках губ дрогнула тень удовлетворения.

—Всё, — сказала она, когда крик стих. — Можешь ненавидеть. Ненависть — топливо. Я использую и это тоже.

Она приблизилась с инъектором.

—А теперь, пожалуй прекратим болтовню.

Нао щёлкнула инъектором, выпуская тонкую струйку жидкости в воздух. Прозрачный раствор пах горьким миндалём — Сумара помнила этот запах. От него всегда темнело в глазах, а потом начиналась невыносимая боль, но теперь, она уже понимала, зачем.

—Не надо! — выдохнула девочка, дёргаясь в верёвках. — Пожалуйста! Я сделаю что угодно! Только не это...

—Что угодно? — Нао замерла, приподняв бровь. В голосе заиграла ленивая заинтересованность. — Интересное предложение. Только я не верю словам. Мироходцы умеют врать даже под сывороткой правды. Я проверяла.