Индитроника The Sea and Cake началась в 1997

Под этим термином я подразумеваю не жанровый ярлычок, а скорее плавный переход от аналога к диджиталу. Многому дал старт 1997 год: всё больше кажется, что современные люди делятся не на зумеров, миллениалов и бумеров, а на тех, кто родился до и после релиза OK Computer.

The Fawn вместе со звёздной одногодкой был в числе первых записей, сделанных не без помощи Pro Tools. Послушайте хотя бы трек The Argument, в котором барабанщик и продюсер S&C Джон МакЭнтаер манипулирует перкуссионными звуками, как пьяный кукловод (или Airbag с пресловутого OKC, где примерно тоже самое проделывается с предзаписанной партией живых барабанов, будто бы пропущенными через соковыжималку или блендер).

Ещё один крутой пример из того года — альбом Dots and Loops Stereolab, где Джон также отвечал за саунд и студийные проволочки. Всего через год МакЭнтаер выведет технику фрагментации, случайности и перестановки слагаемых в треке на новый уровень. В Чикаго родится одно из лучших проявлений постмодерна в музыке — TNT группы Tortoise.

———

Знаменитый рецепт морского торта: босанова + чикагская школа пост-рока. Что такое чикагский пост-рок? Если просто, то это типа jazz fusion. Чуть заковыристее: мужики, которые много чего знают, могут даже претендовать на некий академизм, а в детстве слушали King Crimson и краутрок, выходят на сцену в мятых футболках и исполняют нечто технически сложное, но со своим прикольным грувом, достигаемым, например, двумя бас-гитарами или двумя ударными установками.

Шоу, гиги проходят в обычном клубе, где вчера выступали The Breeders или Unwound. При записи пост-рокеры не забывают о Джоне Кейдже, Стиве Райхе, Can, нетипичных для рока инструментах и, разумеется, об «использовании студии как инструмента». Сложно сказать, максималистская или минималистская это музыка, потому что альбомов у таких коллективов всегда много, и они разные. Бывает пиликанье наподобие Oval или Mouse on Mars, а через три месяца, пожалуй, можно собраться и в фриджазовый big band, записавшись одним-двумя дублями у Стива Альбини или Джима О'Рурка.

———

Тут я наконец приближаюсь к тому, о чём хотел сказать. За год до миллениума Чикагская школа разразилась двумя альбомами, по замыслу и звучанию противоположными всему обозначенному выше, и к обоим приложился О’Рурк, такой Эрнст Уотсон Бёрджесс от пост-рока. Социолог славился своей методологической разносторонностью и неординарностью мышления, чего нельзя не сказать и о Джиме.

Его Eureka, наверное, «не для всех». Строчки, повторяющиеся первые 8 минут альбома:

Women of the world take over
'cause if you don't the world will come to an end
And it won't take long,

наверняка пророческие. Пусть всё так и будет, но у нас в стране, услышав такое, настырно втираемое через сказочную барок-поп песню со сладковатыми гитарным переливами, настоящие мужчины могут и обидеться! И это они ещё обложку не видели.

Но это всё шутки, хотя Eureka действительно не самый слушательский альбом из всех поп-вещей, выпущенных О'Рурком на Drag City. Сюда, помимо симфонических экстраваганз и джазовых распевок, просочились другие ипостаси нашего сингера-сонграйтера. Светлая (только на первый взгляд) — увлеченность Джима работой с великим Джоном Фэи (они накануне записали почти что совместный альбом Womblife, а первый большой сольник О'Рурка Bad Timing — это и вовсе большой привет «американскому примитивизму»). Тёмная (?): свистелки, конкретная музыка и дроун.

———

Неважно, какая сторона, главное и самое интересное, что на Eureka О'Рурк отвечал за всё сразу, хотя в записи вместе с ним участвовали 22 музыканта. Он не просто автор и продюсер, но настоящий музыкальный режиссер. Нигде, кроме как на записях О'Рурка, гитары и духовые инструменты не звучат так, как у него. Ещё одно доказательство, если таковые нужны — дебютный сольный альбом Сэма Прекопа из The Sea and Cake.