Сердце Ворона бешено колотилось. Ему было страшно. Впервые за долгое время он испытывал живой, настоящий страх, а не безмерное отчаяние.

Он притянул нож к себе, коснулся лезвия дрожащими пальцами. Снизу он уловил торопливые шаги — Ворону приходилось поворачиваться правым боком ко всему, что он хотел расслышать, потому что в левое ухо так и не вернулся слух. В лучезарном стекле виднелись отражения обоих близнецов. Ворон впервые видел Катрин вживую, и этот волнительный момент мог предвещать столько радости... Наконец-то мучения, которые длились всю его жизнь, могли бы завершиться. Она бы спасла его. Она бы простила его за все, что он сделал.

Ворон высунулся из укрытия, взгляд его черных глаз опустился вниз. Катрин крепко держала Фритсза за руку. Они собирались покинуть дворец через задний ход, далее оседлали бы лошадей и скрылись. Они сами вряд ли знали, куда сейчас им можно было бы сунуться — города Либерти брали одним за другим, Истинное царство сохраняло молчание. Поплывут туда? Их могут повесить, как предателей. Спрячутся в своей крепости? Осаду будут вести вечность. Если же они попадут в руки Белладонны.. Нет, она бы не отдала своим людям этих ценных заложников. По крайней мере до тех пор, пока Серафимы что-нибудь не предпримут.

Ворон замахнулся ножом. Он сощурился изо всех сил, стараясь прицелиться, дневной свет неприятно бил по глазам. Внутри все похолодело, когда нож наконец-то вылетел из его ладони. Лезвие крепко впилось в цепи, держащие люстру. Покачнувшись, она издала яростный скрип и визг металла. Ворон тут же присел, прячась за перила лестницы. Он забыл как дышать.

Катрин простила бы ему все. Она простила бы все жалкому, ни на что не способному ребенку, оказавшемуся в эпицентре жестокости. Все, кроме этого. Она бы никогда не простила ему то, что он сделал с ее братом.

Фритсз оттолкнул ее — это было его мгновенное решение. Он не юркнул вбок, не вскрикнул и не поднял голову — он просто оттолкнул свою сестру, отчего та потеряла равновесие и рухнула на пол.

Если она узнает, что это он скинул люстру на голову ее настоящему, ее родному брату — жизнь Ворона превратится в ад. Но он не может перестать смотреть, не может снова спрятаться за колонну или хотя бы отвернуться.

Люстра рухнула прямо Фритсзу на голову. Катрин тут же встала, словно она Белладонна, которая не может позволить себе упасть во время битвы. Она ринулась к Фритсзу и отчаянно закричала, снова упав. Руками в перчатках она пыталась поднять с него люстру, но та была настолько большой и тяжелой, что она бы никогда не смогла этого сделать.

Ее плач доносился до Ворона словно со стороны. Будто он слышал ее из-под воды.

Это был второй человек, которого он убил.