Ты пахнешь объятым пламенем дном города,
соснами, согретыми на солнце, сгорбленными
колодцами, величавыми лбами великанов,
вечной юностью, именем детства, капканов инеем,
синим светом люминесцентных ламп,
пирами и жатвами, жабрами плавающего млекопитающего, гребущего с помощью огромных лап,
сухой травой оставленного полуострова,
острыми резцами, мощью электрического тока,
потоком, летящим с горы, маревом тумана на самой вершине,
ты пахнешь усилием в ливень выйти из дома, стареньким томом Дюма, «Робинзоном Крузо»,
питерской свежей булкой, узким горлом хлопковой водолазки,
сказкой, рассказанной в поезде с верхней полки,
пахнешь сухими иголками, пылящимися по обочинам,
сочнем, прозрачным вечером, призрачным временем,
ты пахнешь: «Прошу, укрой меня», «Пожалей меня…»

Запах твой распускается, как цветок, растекается, как река —
широка, обрывна и глубока — чайки кружат, упаднические, над бездной, стукнутся оземь — станут твоей любезной…
Только я не стану. Сколько в эту бездну лететь «моему гибкому стану»?
Бесконечное время. Сама себя выпью выплюну.
Долечу до самого края утра. Всю себя выпью, пьяную, сплюну, выкрою.
Из лоскутов соберу, сотку, выскребу.
Я уже столько гребла — и здесь выгребу.

От порога к порогу
В горном потоке
Запах твой развеется
Словно прах