«Хонджун пишет письма.
У него на футболке принт с обложкой Thriller, бархатцевые наклейки и въевшийся запах ветреного мая, — так пахнут его кондиционер для белья в ярко-голубой бутылке, любовь, революция, сон и волосы Сонхва. Все эти вещи прочно связаны друг с другом шерстяными нитками, как на доске расследования. Возможно, это оно и есть.

Пока над головой гудят электропровода и кричат птицы, Ким сидит в скрипучем садовом кресле, забравшись на него с ногами, и, прижимая, потрёпанный блокнот в мягкой обложке к коленям, вытряхивает скопившиеся страх и отчаяние на белые страницы. Полуголые скрюченные кроны деревьев прячут его сгорбленный силуэт подальше от холодного железобетонного города. Осыпавшиеся лепестки волчеягодника путаются в синих волосах, а глаза слезятся и слипаются от сонливового ужаса. Спать нельзя. Сон отождествлён со смертью.
Поэтому Хонджун и строчит письма без адресата, оборванные заметки и бессмысленные послания, — каждый раз, когда он засыпает, то видит собственную смерть. Она приходит к нему с запахом весны, звоном металлических браслетов на костлявых запястьях и нежностью улыбки, от которой тает снег. Хонджун нестерпимо любит весну и талые воды; любит чёрные волосы, глупый юмор и вечный запах мыла и порошка с одежды. Любит Сонхва. Но это горе.
Потому что он знает его имя, но едва может вспомнить его лицо; он не помнит звук его голоса, но сердце способно воспроизвести его своим болезненным ритмом, как кассетную запись.
Хонджун любит Сонхва, но это горе, потому что он даже не знает, кто такой Сонхва и почему он снится ему каждый день...»

— «анемоя», черновой вариант