часть содержит материалы 18+...
Она не помнит, как они поднимались на лифте. Память услужливо стирает эти минуты. Возможно, потому, что в них не было ничего, кроме напряжения, сгустившегося в воздухе до состояния, когда каждый вздох кажется слишком громким.
И Малфой не ждёт.
Он прижимает её к стене, когда дверцы лифта закрываются. Холод металла сквозь ткань пиджака слишком контрастирует с жаром их тел. Но это не имеет значения, потому что его губы уже на её губах, и поцелуй — не нежный, не ласковы. Это потребность. Чистая, неразбавленная, первобытная. Его язык скользит в её рот, настойчиво, глубоко, заставляя ответить, не позволяя вынырнуть из омута безрассудства.
Внизу живота разливается пожар. Он начинается где-то под рёбрами, растекается вниз, захватывает всё внутри, и Гермиона чувствует, как между ног становится бесстыдно мокро. Чёрт, этот мужчина только поцеловал её, а она уже течёт. Грейнджер и не знала, что от удовольствия можно сходить с ума так.
Ткань трусиков прилипает к коже, и это ощущение настолько постыдное и настолько правильное одновременно, что она не может думать. Не хочет думать.
Её пальцы впиваются в его плечи. Она отвечает на поцелуй с той же яростью, с тем же исступлением, вкладывая в него всё напряжение этого вечера, все свои эмоции. Лифт поднимается, этажи сменяют друг друга с тихим звоном, но для Гермионы существует только Драко.
Гермиона молится, просто молится о том, чтобы они добрались до квартиры. Чтобы они, наконец, оказались там, где она сможет перестать сдерживаться.
Дверцы лифта разъезжаются в стороны на её этаже. Малфой отстраняется ровно настолько, чтобы выпустить Гермиону из кабины, но не отпускает. Его ладонь лежит на её пояснице, он тяжело следует за ней. Грейнджер идёт, чувствуя, как подгибаются колени, как каждый шаг напоминает о пульсации между ног.
Она нащупывает связку ключей в сумочке, вытаскивает, пытается попасть в замок. Руки дрожат. Или это Малфой заставлял их дрожать. Потому что стоило ей повернуться к двери, как его губы обрушиваются на её шею.
Он целует её за ухом. Спускается ниже, к пульсирующей жилке, где кожа тонкая и чувствительная. Язык оставляет влажный след, а затем зубы — лёгкий прикус, от которого по позвоночнику прокатывается дрожь.
Его ладони скользят под блузку. Тёплые. Широкие. Сначала ложатся на живот, и Гермиона выгибается, вжимаясь в Драко спиной. Малфой прижимается бёдрами к её ягодицам. Член упирается в ложбинку между ними, и даже сквозь слои ткани, она чувствует его твёрдость. Она подаётся назад, навстречу, трётся, не думая, не контролируя себя.
Удовольствие захлёстывает. Сводит с ума. Не даёт сосредоточиться. Ключ скребёт по металлу замка, промахивается, и Гермиона тихо выдыхает.
— Да что ж такое…
А Малфой усмехается ей в шею, явно довольный её реакцией на его ласки. Широкие ладони поднимаются выше. Накрывают грудь. Даже через бюстгальтер она ощущает, как соски твердеют, как ткань натягивается, реагируя на прикосновение. А когда Драко сжимает упругие полушария, Гермиона роняет голову ему на плечо.
Удовольствие захлёстывает с головой. Оно сводит с ума, лишает ориентиров, не даёт даже нормально повернуть ключ. Гермиона пытается — правда пытается — но его губы на её шее, его пальцы на её груди, его бёдра, прижимающиеся к ней, — всё это превращает Грейнджер в дрожащий комок нервов и желания.
Это невыносимо. Хорошо. Мало. Наверное, именно это даёт ей силы, чтобы провернуть ключ до характерного щелчка.
Дверь открывается раза с третьего. Гермиона не помнит как. Просто в какой-то момент створка поддаётся. Она влетает в квартиру, разворачиваясь, чтобы схватить за воротник рубашки. Малфой не сопротивляется.
Дверь захлопывается за их спинами с глухим стуком.
И тогда наступает голод.
#mikaray_госпожа_адвокат