Статья Клемента Гринберга "Бедственное положение культуры" гораздо лучше, чем ждешь по ее названию - не ламентация и не памфлет, а аналитическое эссе. Формально это рецензия на книгу Элиота, но от книги автор отделывается парой ехидных абзацев, а потом разворачивает свои тезисы - и правильно делает.

Тезис его в том, что индустриальное общество требует от его членов максимально эффективного труда, ставит эффективность едва ли не на высшую ступень в иерархии ценностей. Чтобы этой эффективности достичь, надо сосредоточиться на работе целиком, погрузиться в нее, сделать ее смыслом жизни, отдать ей все силы и ресурсы, резко отделить от отдыха и превратить прежний "досуг" в чистую пассивность. В качестве нормы всем навязывается (не какими-то негодяями, а стадией технологического развития) стремление к пределу эффективности. Конечно, это утопия, как и тотальная праведность в религиозной картине мира. Никто не может быть достаточно эффективным, как и достаточно добродетельным. В итоге все живут в ощущении своеобразного "греха". Трудоголизм - индустриальное схимонашество; не случайная аберрация, а системный ответ на социокультурное давление.

Текст написан в 1953 году, но кажется, будто его автор залез мне (и всем нам) в голову и подглядывал оттуда. Гонка дедлайнов, невозможность нормально расслабиться, пока работа не сделана (а работы всегда больше, чем можешь переварить), ни почитать, ни кино посмотреть, ни погулять, ничего - ну да, всё так и есть. Даже инфлюэнсеры в инстаграме между распаковками и фотками еды периодически намекают, как много они работают. Поп-психологи по очереди проповедуют, что надо "замедляться", устраивать дни "любви к себе" итп. Гринберг и про это написал: "Богатый человек может быть в меньшей степени отчужден от своего труда, его труд менее тяжек и изнурителен, но душа его точно так же угнетена требованиями эффективности, осознает он это или нет".

Судьба сложного искусства в этих условиях выглядит незавидной. Чтобы получать удовольствие, в нем надо разбираться. Чтобы научиться разбираться, нужны время и когнитивный ресурс. Когда после работы ты способен только потупить в телефон - читать Джойса и слушать Булеза ты не будешь. Даже Бальзака и Брамса не будешь. При этом целые отрасли индустрии нацелены на то, чтобы ради прибыли подсунуть тебе быстрый дофамин в виде китча (сейчас он принял форму коротких вертикальных видео, до этого были другие формы, но суть одна). Иронично, что работники этих индустрий тоже наверняка на работе выматываются и тоже вечером ни на что неспособны.

Понятно, что ситуация не совсем беспросветная - люди все-таки еще ходят в филармонии и книжные магазины. Но вообще средний уровень сложности продуктов артхауса и динамика числа его потребителей может служить индикатором, насколько всё плохо. В последние десятилетия, кажется, всё понемногу упрощается. По разным причинам, в том числе и по изложенной. Музыка становится тональней, структуры примитивней (репетитивней), темпы медленней, обращение к знакомым публике массовым жанрам чаще и охотней. Это тревожный звоночек. Впрочем, чего уж, это набат, в который все давно колотят - правда, безрезультатно.

Индустриализм невозможен без эффективного труда. Эффективный труд делает невозможным потребление сложного искусства за пределами круга тех, для кого оно является работой. Что с этим делать, Гринберг не знает. В качестве гипотезы он предлагает перенести центр тяжести искусства внутрь труда (раз уж вовне люди не способны потребить ничего сложнее танцев в тиктоке). Т.е. отказаться от искусства как независимой формы деятельности и вернуться к первичному синкрезису.

Возможно, вещи типа перформансов в заводских цехах - это интуитивный шаг в эту сторону, но неосознанный и, скорее всего, неверный. А какой верный, мне тоже неизвестно. Постмодернисты мечтали добраться до широкой публики и заполонить ее сны. Сейчас, выходит, надо добраться до офисного работника и заполнить искусством его рабочий сон наяву. Но как это сделать и зачем ему там искусство? Я не знаю.