Сегодня 80 лет Гризе.

В честь этого события рискну выложить сюда очень старый текст, написанный в буклет фестиваля "Французский сезон". СПб, 2010 год.

Там было вообще-то много интересного. Донасьен Мишель-Данзак пела целиком Recitations Апергиса (в Петербурге, представляете?). Приезжали ансамбли 2e2m и Aleph. Показывали "Золотой век" Бунюэля с авторским саундтреком, сыгранным вживую, в переложении для камерного состава.

Но гвоздем программы был Vortex temporum Гризе.

Я и тогда считал, и сейчас считаю, что это одно из сильнейших сочинений как минимум конца XX века, а может и не только. И вот попытался объяснить (сначала самому себе, а следом и читателям), почему.

***

Так получилось, что Гризе в программе фестиваля отвечает за первое поколение спектралистов в одиночку. Это не вполне справедливо - во-первых, потому что Мюрай или Дюфур могут претендовать на такое представительство c не меньшим основанием. А во-вторых - потому что Гризе, как ни странно это прозвучит, не был спектралистом в полном, самодовлеющем смысле слова. Пытаясь воспринять Гризе как Гризе, как самостоятельную фигуру, а не представителя школы, с удивлением обнаруживаешь, что в его рассуждениях (исключая, может быть, программные статьи времен сочинения Les Espaces Acoustiques) спектры и связанные с ними технологические новшества занимают не так уж много места, и это место подчиненное. Порой кажется даже, что после завершения своего спектрального opus magnum он с облегчением отставил в сторону декларативные языковые поиски и смог, наконец, заняться тем, что его интересовало по-настоящему.

Центральное положение спектрализма - "воспринять звук со всей серьезностью" - для Гризе означало прежде всего увидеть и почувствовать в звуке не мертвый объект, который можно, как шкаф, взять и переставить с места на место, а живое существо, способное рождаться, жить и умирать. Микромир звука, таким образом, оказывался подчинен ходу времени, и ход этот оказывался для звука столь же разрушителен, как и для всего остального. "Искусство музыки, - написал однажды Гризе, - жестокое искусство par excellence. Оно дает нам постичь то, что Пруст называл "малым временем в чистом виде" - время, которое подразумевает одновременно существование и уничтожение всех форм жизни". Время - вот что по-настоящему занимало мысли Гризе. Сжатое, быстрое время микромира, время звуковой волны, птиц и насекомых. Медленное, растянутое время макромира, время звезд или китообразных - Гризе пишет о стремлении композиционно освоить это время, понять, какой язык ему присущ, как об еще одной основе спектрального метода. И, наконец, главное время, которое лежит между ними, время человеческого мира, время дыхания и речи - то самое время в котором развертывается восприятие. Для Гризе (в отличие, например, от Ксенакиса) оно было важнее, чем вневременная сложность внутренней структуры сочинения - поэтому третьей предпосылкой спектрализма он называл стремление сделать концепт партитуры различимым на слух. Музыка должна была вписаться в свое время и не выпасть из него.

Три времени - мысль, которую Гризе повторял множество раз: и в многочисленных интервью, и в трактате "Tempus ex machina", над которым он работал 10 лет, и во всех своих поздних сочинениях. Три времени, два из которых человек не может воспринять непосредственно. Отсюда внимание Гризе к границам человеческой перцепции (Лем в "Мегабитовой бомбе" предложил для нее термин "сенсориум"), к порогам восприятия. Вместо ярлыка "спектрализма" для своей музыки Гризе предлагал термин "лиминальная", т.е. "пороговая" (от латинского limen). Музыка должна была стать медиумом, средством "переступить порог", инструментом погружения в непознанные, молчаливые и безъязыкие, измерения времени. "Реальное музыкальное время, - писал Гризе, - лишь место обмена и совпадения бесконечного числа времен".