Литургия, травма и исцеление

Что может предложить людям, так или иначе затронутым войной, современная литургия? Что она может дать тем, кто травмирован, обожжён болью, раздавлен трагическими событиями? Об этом размышляет священник, служащий в общине, где на молитву вместе собираются украинцы, россияне, белорусы, а также представители многих других национальностей.

Существует устойчивое представление о том, как «духовно правильно» участвовать в православном богослужении. В благочестивой риторике часто повторяется мысль: к Литургии следует приступать только после внутреннего очищения, освободившись от грехов, страстей и дурных помыслов. Лишь тогда, утверждается, человек становится «достоин» участия в Божественной Евхаристии.

Однако подобная установка носит манипулятивный характер. Она используется для того, чтобы подчеркнуть «недостоинство» мирян и, напротив, выделить «достоинство» священнослужителей и иерархов.

Правда состоит в том, что никто из нас не приходит на Литургию в состоянии полной чистоты. Мы приходим туда со своими тревогами, сомнениями и болью: думаем о войне, о тиранах, о судьбе наших близких, о городе, из которого были вынуждены уехать, и о том, увидят ли наши дети когда-нибудь своих бабушек и дедушек снова.

Богослужение – не привилегия безупречных. Литургия создана не для тех, кто достиг бесстрастия, а для тех, кто живёт в бурном океане чувств – в том числе и разрушительных: ненависти, обиды, отчаяния, непрощения. Мы страдаем, злимся, жалеем себя, желаем зла другим. Бог знает лучше, чем кто-либо, каковы мы.

Когда Литургия становится источником травмы
Следует признать: сама Литургия может быть источником травмы и разделения, орудием насилия и угнетения. Я говорю не о поведении отдельных священнослужителей – не о распространённой грубости, невнимательности или унижающем достоинство тоне. Речь идёт о более глубокой проблеме: о том, как Литургия воспринимается и переживается людьми, травмированными войной.

Сегодня многие из нас стали особенно чувствительными к тому, что происходит в храме. Мы обращаем внимание на детали, которые раньше казались несущественными: какие иконы висят на стенах, на каком языке звучит молитва, кого поминают на Литургии, какие «нарративы» использует в проповеди священник.

Травма войны делает человека гиперчувствительным к символам, и именно поэтому богослужебное пространство должно быть устроено особо деликатно – с вниманием к чувствам прихожан.

Увы, теперь всё может стать источником боли. Литургия, призванная быть пространством единения, нередко становится пространством разделения – местом, где собираются лишь «свои», с кем не больно.

Злодеи знают, что Литургия способна объединять, утешать и исцелять – и именно поэтому стараются захватить её, подчинить себе, использовать в своих целях. Они проникают в богослужение через внешние формы: через светские и воинственные песнопения, через демонстрацию флагов – военных и гражданских, – через «актуальные» проповеди, которые не лечат, а лишь раздирают старые раны. Так Литургия, призванная быть пространством Царства Божия, превращается в арену земной борьбы.

Мне кажется, задача священника сегодня – сопротивляться этой тенденции и создавать в храме пространство, максимально инклюзивное и безопасное, пространство, где можно дышать, молиться и не бояться.

Мы не всё можем изменить – но многое в наших руках. Особенно здесь, в Германии, где у нас есть возможность проявить пастырскую гибкость.

Священник Алексей Волчков
научный сотрудник Тюбингенского университета (Германия)

🟦 Читайте полную версию статьи на сайте Public Orthodoxy по этой ссылке