Вчера братство вновь пригласило меня на акцию.

И я с упорством барана спросил — внесены ли в списки (уже) погибшие политические репрессированные XXI века?

Ответ тот же — нет! Тогда и я вслед за профессором Преображенским скажу: «не хочу!», ибо «что мертво — умереть не может».

С грустью смотрю на происходящее — когда-то эта молитва объединяла людей, устремляла взоры в одном направлении. Теперь, превратив живых людей в «музейные экспонаты», поклоняясь пеплу вместо передачи огня, эта акция для меня никакой созидающей силы в себе не несёт.

То, что было прекрасно само по себе как духовная практика живого отклика на трагедию до 21 года, должно было построить фундамент свободного, благородного и радостного бытия в мире, где властвуют несправедливость и жестокость.

Эта практика должна была стать прививкой коллективному иммунитету от возможного повторения сценария нашей истории начала XX века. Она должна была развить интуицию и способность к различению нарастающих тенденций.

Молясь «о них», мы просили и за себя: дай нам, Господи, горечь ада на языке, которую, по преданию, до конца своих дней испытывал Лазарь Четверодневный после своего воскресения. Чтобы помнить, чтобы резистентности в нас хватило, чтобы «никогда больше»...

С горечью приходится констатировать — не сработало... Наше настоящее с его натиском и притязаниями продемонстрировало, что эта практика не оправдала и не показала себя в действии. Немногие её участники в необходимый момент рискнули действовать по принципу Алёши Карамазова: «Не могу я отдать вместо “всего" два рубля, а вместо “иди за Мной” ходить лишь к обедне» и уж, если называть злом репрессии и расчеловечивающую машину диктата, то всё во все времена.

Удобно махать после драки кулаками и пребывать в иллюзии собственного супергеройства, но КПД у этих телодвижений крайне мал...

Увы...

Протоиерей Сергий Рыбаков, бывший настоятель университетского храма св. мц.Татианы в Самаре.