Эмиграция как школа сердца

Недавно мне пришла в голову простая мысль: эмиграция — это не переезд из одной страны в другую. Это встреча человека с самим собой.

Пока мы живём дома, нам кажется, что мы хорошо знаем, кто мы такие. Мы говорим на родном языке, понимаем шутки без объяснений, знаем, как устроен окружающий мир. Но стоит оказаться в другой стране — и привычная почва исчезает. Ты вдруг становишься иностранцем. Иногда — человеком с акцентом. Иногда — человеком, которого не понимают. Иногда — человеком, которому самому приходится заново учиться понимать других.

В этот момент обнаруживается удивительная вещь: Родина — это не только территория. Родина живёт в памяти, в языке, в детских воспоминаниях, в запахе весеннего воздуха, в песнях, которые пела бабушка, в первых друзьях, в церковном звоне, который слышал с детства. Мы носим её внутри себя, даже когда пересекаем океаны.

Поэтому ностальгия — это не болезнь. Это способность души помнить. Человек, который никогда ни по чему не тоскует, вероятно, никогда ничего по-настоящему не любил.

Но у ностальгии есть удивительное свойство. Она редко бывает вполне честной. Она не просто вспоминает прошлое — она его преображает. Память стирает тяжёлые дни и оставляет светлые. Мы начинаем скучать не только по родному дому, но и по самим себе — такими, какими были когда-то. Поэтому многие эмигранты мечтают вернуться, а вернувшись, понимают: вернуться можно в страну, но невозможно вернуться во время.

Хочется вернуться туда, где всё было иначе: искренне, с душой, с верой в сердце. Возможно, память и здесь что-то смягчает. Но, вспоминая церковную жизнь 90-х, я всё равно не могу отделаться от ощущения, что тогда было какое-то особое время. Толпы людей приходили в храм — креститься, помолиться на службе, повенчаться. Жатвы было много, делателей не хватало, была огромная потребность во всём: в миссии, катехизации, проповеди, исповеди. Немногим священникам физически не хватало времени на толпы приходящих людей.

Однако сейчас это уже невозможно: прошло время радостных изменений (а также экономических трудностей). Структура церковной жизни приобрела стабильность, но вместе с ней, как мне кажется, пришли политизированность, казённый язык и слишком заметное внимание к материальной стороне церковной жизни. В таком настоящем находиться тяжело — морально и физически.

Наверное, именно поэтому эмиграция становится испытанием зрелости. Можно прожить годы, мысленно оставаясь там, откуда уехал. А можно научиться благодарить Бога за прошлое, не превращая его в идола. Любить родину — не значит жить только воспоминаниями. Любить родину — значит сохранить то лучшее, что она дала, и принести это людям там, где Господь поставил тебя сегодня.

Христианство вообще удивительным образом понимает опыт эмигранта. Почти вся библейская история — это история людей, покидающих родной дом. Авраам оставляет свою землю. Иаков долгие годы живёт на чужбине. Израиль проходит через плен. Святое Семейство становится беженцами в Египте. Апостолы уходят проповедовать туда, где никто не говорит на их языке. Для них чужая страна перестаёт быть чужой, потому что там появляются люди, которых можно назвать братьями.

В этом, наверное, и заключается главный урок эмиграции. Дом — это не только место, где ты родился. Дом — это место, где ты научился любить.

И всё же какая-то тихая тоска остаётся всегда. Может быть, потому, что никакая земная страна не может окончательно удовлетворить человеческое сердце. Мы созданы для большего. Недаром апостол Павел говорит, что «наше жительство — на небесах» (Флп. 3:20), а Послание к Евреям напоминает: «Не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14).

Возможно, именно поэтому каждый человек в глубине души немного эмигрант. Мы любим землю, на которой живём. Мы благодарны стране, которая нас приняла. Мы не забываем родину, которая нас воспитала. Но сердце продолжает искать Дом, в котором уже не будет ни расставаний, ни чужбины, ни ностальгии. И, может быть, все земные дороги лишь постепенно учат нас тосковать именно по нему.

Патер Браун (псевдоним)

❤ Поддержать «Мир Всем»