Память о доме

Моя память часто возвращает меня в один совсем незначительный жизненный эпизод.

Это было 26 лет назад, кажется, в конце марта. Я в последний раз был на родине, в Украине, в небольшом шахтёрском посёлке в Луганской области. Я пришёл к дому, где на тот момент жил мой дядя с женой. Пришёл, чтобы попрощаться, потому что нужно было уезжать. В этот дом меня когда-то принесли из поселкового роддома.

На следующий день поезд возвращал меня в Москву, а потом дорога лежала в Саратов. Но, увы, так получилось, что дома никого не было. Я зашёл во двор, поднялся на деревянное крыльцо и сел на скамейку на небольшой веранде. Уже вовсю шла весна, по небу летели облака, птичий гам наполнял воздух, а в двух метрах от меня росла шелковица, тутовое дерево, знакомое и любимое с детства. Под ним был угольный сарай, чуть левее уходил кусочек земли, который всегда был засажен клубникой. Когда я в детстве приезжал сюда на всё лето, она уже вовсю встречала меня своими прекрасными спелыми ягодами. Но в тот апрель ещё была тёмная и тёплая земля.

Я сидел на крыльце, смотрел на кирпичи в стене дома, вдыхал запах сырого дерева. Наше крыльцо всегда пахло деревом, мокрым деревом: в сырость или после дождя, зимой в снегопад. В доме топилась печь, пахло углём, на печи стояла большая сковорода, в которой жарилась всегда любимая картошка, варился компот. А я с нетерпением надевал свои детские сапожки и мчался во вторую половину дома, где жили соседские дети, мои друзья.

И тогда я сидел и вспоминал об этом в той тишине. В свои уже 17 лет, в 2000 году, глядя на стену, облака в небе, ветки любимого старого тута. И говорил себе в этот момент: запоминай, запоминай сильнее, всё в деталях, в крупинках, в мелочи. Запоминай. Почему эти мысли так бились в моей тогда ещё юной голове?

Помню, я вернулся тогда домой, туда, где жила бабушка, а у неё работало радио. По радио говорили о президентских выборах в России и о том, что в них победил тот, кто больше уже никогда и по сей самый день из Кремля не уходил. Бабушка тогда сказала:

— Ну вот, может, хоть у вас порядок будет. Всё-таки сильная рука…

Спустя 14 лет её не станет. Сначала она сойдёт с ума, когда начнутся бои украинской армии с так называемым ополчением, а потом тихо угаснет, почти не возвращаясь в разум и память. Мой дед будет ходить за пенсией через блокпосты из оккупированной части, но и он скончается уже в самом начале полномасштабного вторжения. Умрёт и мой дядя. Умрёт и сестра моей бабушки, чуть позже её самой, в те дни, когда в самом Луганске будет неразбериха, когда будет нарушена логистика, когда не будет продуктов и лекарств. Умрёт и её муж.

Вспоминал ли я тогда об этих её словах про «сильную руку», которая потом дотянется туда и всех нас передушит? Нет, мои родные не умерли от бомбёжек и стрельбы. Но что-то мне подсказывает, что они и теперь были бы живы, если бы прихоти и иллюзии сильной руки вкупе с болезненным представлением о власти и жестокостью, взращённой годами службы в КГБ, не получили столь безраздельной власти и огромных ресурсов.

Нет у истории сослагательного наклонения. И жаловаться, и вспоминать я больше не могу и не хочу. Папа мой умер ещё задолго до того, как начались эти захваты и пожирания чужих территорий. И я правда не знаю, как бы он это всё увидел и пережил. Но и к нему на могилу я уже больше попасть не могу, потому что я и сам теперь далеко. И дороги назад тоже больше нет. Как нет и сомнений в сделанном выборе. И в том, что самое тёплое и лучшее в моей жизни обо мне самом память сберегла: птичий гам, облака в небе, запах родного крыльца и кусочек земли, где каждое лето меня ждала клубника.

Сейчас очень часто говорят про то, как война расчеловечивает. И я об этом думаю тоже. И дело не в том, расчеловечил ли я вот ту самую «сильную руку» и её сподвижников, которые забрали у меня родину, дом и жизни моих близких. Я думаю о том, как во всём этом расчеловечиваюсь или же нет я сам. И это меня правда очень заботит. Потому что Бог за эти мои сорок с небольшим лет всё-таки дал мне возможность поверить в действительно сильную руку.

Но эту руку пронзили гвозди.⬇️