Художественный руководитель студии Александр Татарский оказался строг в оценке фильма, сказав, что он не представляет собой художественной ценности. Но пояснил, что делался он не награды ради, а исключительно для собственного удовольствия...
Переворот, говорит Татарский, художники встретили как свою кончину:
– Было какое-то оцепенение. Ощущение ошибочного диагноза. Страшного. Стало понятно – наша жизнь кончилась. Не в смысле жизни вообще, мы бы еще ели какое-то время колбасу или то, что ее заменяет. Но стало понятно, что те фильмы, которые мы не сделали, уже и не сделаем. Первый день был самый страшный. Мы ничего не знали. (Ельцин, по слухам, был то ли арестован, то ли в Казахстане). Только на второй день я принес в студию первую листовку с площади Маяковского, она была с ошибками и вставленными буквами.
Три дня студия не работала. У Белого дома побывали все художники, включая девушек. На работу приходили только погреться, поесть… и опять шли туда.
В четверг утром, когда всё было кончено, после очередного ночного дежурства у Белого дома пришёл смертельно усталый Михаил Алдашин – ведущий режиссёр студии, и предложил: давайте что-нибудь сделаем. Собрали народ, сели и, по студийному обыкновению, мозговым штурмом разработали сценарий. Обыграли каждый персонаж. Давно так не смеялись. А посмеявшись, задумались, прилично ли уже после путча это делать? После долгих споров пришли к выводу – прилично. Это же не политическая листовка. Потом новые споры: можно ли смеяться над трагедией? Решили – можно. Всякая трагедия должна быть прожита второй раз как фарс. С этикой разобрались, заспорили об эстетике. С одной стороны, такой фильм нельзя делать высокохудожественно, с другой – художники не умеют иначе. Спорили отчаянно, чуть по домам не разошлись. Сошлись на жанре карикатуры, решив, что и в нём можно работать профессионально.
(Ирина Морсунова. "ПУТЧ" УДАЛСЯ. "Экран и Сцена", №36, 1991 год)