⚖️ Мошеннические кредиты: как Верховный Суд разграничивает отсутствие воли и обман заемщика

Верховный Суд рассмотрел два дела о кредитах, связанных с действиями телефонных мошенников. Фабулы похожи, однако юридическая квалификация принципиально различается.

📱 Кредит оформлен дистанционно

В определении от 18 августа 2026 года № 5-КГ26-78-К2 гражданин утверждал, что не намеревался брать кредит и не выражал соответствующего волеизъявления. Договор на 869 958 руб. был оформлен дистанционно с использованием СМС-кода в качестве простой электронной подписи. Из суммы кредита 751 тыс. руб. были зачислены на его счёт, а менее чем через пять минут переведены третьему лицу.

ВС указал, что для придания документу, подписанному простой электронной подписью, юридической силы необходимо идентифицировать лицо, которое её использовало. Это соответствует и ст. 160 ГК РФ: при использовании электронных или иных технических средств способ подписания должен позволять достоверно определить лицо, выразившее волю.

Поэтому суду следовало установить, действительно ли намерение заключить договор исходило от заемщика и надлежащим ли образом он был идентифицирован. ВС отдельно обратил внимание на практически немедленный перевод кредитных средств третьему лицу и указал на необходимость проверить, действовал ли банк с достаточной степенью заботливости и осмотрительности как профессиональный участник оборота.

🏦 Заемщик сам заключил договор, но под влиянием мошенников

В определении от 25 августа 2026 года № 18-КГ26-59-К4 ситуация была иной. Мошенники убедили гражданина самостоятельно получить кредит якобы для защиты денежных средств. Он заключил договор с банком, получил наличные в отделении, после чего в другом месте перевёл их на счета третьих лиц. Звонившие при этом инструктировали его, как указывать цель кредита и отвечать на вопросы сотрудников банка, чтобы не вызвать подозрений.

Нижестоящие суды признали договор недействительным, одновременно ссылаясь на его незаключённость, существенное заблуждение и обман. ВС указал, что суд не дал определённой правовой квалификации отношениям сторон и не разграничил различные основания.

При существенном заблуждении применяются условия ст. 178 ГК РФ, а при обмане со стороны третьего лица — п. 2 ст. 179 ГК РФ. Во втором случае сделка может быть признана недействительной, если контрагент знал или должен был знать об обмане.

ВС также обратился к вопросу о последствиях недействительности сделки. Нижестоящий суд освободил гражданина от возврата фактически полученных денежных средств, однако не объяснил, почему применение обычной реституции в данном случае противоречило бы основам правопорядка или нравственности.

🔎 В чём принципиальное различие

В первом деле центральный вопрос — исходило ли волеизъявление на заключение кредитного договора от самого гражданина и позволяет ли использованный механизм электронной подписи достоверно установить это лицо.

Во втором гражданин сам совершал действия по заключению и исполнению договора, но утверждал, что действовал вследствие обмана. Поэтому спор требует квалификации порока воли и проверки условий соответствующего основания недействительности сделки.

Таким образом, сам факт участия мошенников ещё не определяет судьбу кредитного обязательства. Значение имеют механизм заключения договора, действия заемщика, способ его идентификации, обстоятельства получения и дальнейшего движения денежных средств, а также поведение банка.