...а дальше - бездонная жизнь. я стою на краю так долго, что кажется никогда не сделаю шаг, не наклоню головы не поднесу ладони к чему-то, кроме огромной беременной пустоты рождающей неистово неизмеримые формы я стою на краю, и что-то обнимает, не спрашивая меня, всё тело боли моими руками всё тело жизни моими руками не спрашивая меня, поёт моим ртом то, что должно быть спето. и когда, наконец, обняты все преломления света я, объятая ужасом неизвестности, делаю шаг и обнаруживаю твою руку в моих руках
мы вытирали улыбки с лиц целые десятилетия прерываясь на междометиях задыхаясь на вдохе боже! и вот, мы, живые, здесь живые в итоге и я.. перед тобою ниц.
перед Тобою господи! как же сложно - земною женщиной быть столько лет обучаясь стыть хоронясь в катакомбах подвалах закрытых шкафах господи! как свое сердце отдав она не могла ни капли пролить животворной нельзя господи! как она, обручаясь с тоскою черной смертной раною, обреченной не ложилась вниз стояла каменная стальная силы немерено сила живая злая кричащая: жить! горячая глаз не смыкающая неспящая из каменной глубины в сердце зрящая десятилетий спустя как будет другая, младшая - голову опустя
возвращать земле всю её воду возвращаться в жизнь себе возвращать замурованную свободу женщина! хватит ложись придет скорым время зерно золотое жать
и она вдруг откроет глаза и скажет поправив платье:
мой муж мой сын будет жить, бабуля эту смерть можно больше не продолжать.
неизмеримое любви не удержать в руках: разрастается бесконечно вперед, в глубину и вверх разливается от плюс безграничности вправо до плюс безграничности влево вливается в бесконечно малое наполняет всё
я сердце свое приберу для неё вымою пол с лавандой, сандалом расставлю цветы по углам по изгибам извивам выглажу вывихи тёплой ладонью снаружи натру белой солью всем демонам вопреки
но демоны скажут куда же без нас? наливай, дорогая, пиво и квас мы так же жаждем амриты здесь все сотворенные и нетварные в одном танце слиты мы жаждем любви сейчас признания принятия уважения всему, застрявшему в измерениях застывшим тогда, во времени что сотни раз утекло
любви - вытаскивать из каждой лапы стекло бинтовать ядовитые раны промывая целуя в края дорогой, дорогая я здесь для тебя я не знаю, что я смогу but feeling so fully devoted my voice and my silence - for you за тебя please, come here, so salted мне хватит воды и огня пеленать тебя, перерождать я буду тебя бесконечно ждать на окоёме дня на темной границе ночи
я здесь, не желаемо превозмочи я здесь я с тобой любя просто тебя любя как ты есть, как ты был, как ты стала пусть боль становится 'утекала' пусть дышит, течёт, звеня пусть просторнее
мы с тобою единое море мы с тобой океан безграничный, несотворённый
любовь - наше имя начертано золотыми знаками изнутри век изнутри сердца изнутри сияния где мы бесконечно сущие, расцветая
любовь разгорается как костер еще вчера только тлеющий уголёк, сбереженный в долонях послезавтра - пламя греющее сердце греющее ладони застывшие на ветру
ты раздуваешь бережно, медленно питая жар подкладываешь веток сухих кипарисовой древесины даже сандала драгоценного! не жалеешь это работа любви противоположная работе боли я в кожу втираю осадок соли пусть очищает кровь пусть питает сердце потерявшее столько хлора и натрия на предыдущем витке
пожалуйста, продолжай я посижу в уголке я перестану бояться ливня тайфуна чумы лавины - уничтожающего костры и подойду чуть ближе я отсветы пламени на крыльях ноздрей увижу я буду едва касаться края земли согретой оранжево-алым подойди, дорогая, смотри-ка еще сандала еще капариса, стиракса, можжевела, берёзы я землю согрею здесь вырастут розы прекраснейшие из всех отвага любить - антисмерть антигрех я вытащу по одной все занозы из нежности плоти - пусть все обратятся в свет смотри, дорогая от начала начал ничего кроме любви никогда не бывало и нет
я заверну тебя в одеяло мы будем смотреть на хвосты комет смотри, как оно сияло раскинувшись на сикстиллионы световых лет смотри в них, когда устала пей этот жидкий свет
любимый, я так хочу наконец на море упасть в его нежные руки чтоб стопы мне облизало чтоб ласковым ласковым ласковым приласкало чтоб жилы души наконец хоть чуть-чуть отдохнули
любимый, я так фантастически, страшно устала от неизбежности нашего духовного роста от невозможности жить по-крестьянски просто так, чтобы хлеб, и рассвет, и роса на траве были главными из впечатлений
любимый, мне хочется плакать, закутавшись в одеяло от невозможности остановить этот вал хоть на одно мгновение (ну нет, на мгновение конечно же можно, чтоб только вдохнуть, прокричать 'я здесь!' - и опять погребен под селью, вздымлен на девятивальном гребне, растянут на божьей дыбе)
порой мне кажется, что Отец Всего выделывает нас как шкуры чтобы завернуть очередной новорожденный мир в свежескроенный плащ из наших отработанных иллюзий о том, что такое мы
а мы будем стоять голые без кожи и смеяться потому что нас он наконец-то укроет собой
боже дал да я не взяла я ни одну из этих ночей не спала коготками цепляясь за хвост каждого образа каждого слова прилипая к ним пальцами липкими от весеннего сока тополиного кровотока целуя в металл удила вгрызаясь в терпкую сбрую
мне боже сказал окей, садись одесную сколько выдержишь, посиди человеческих две или три секунды разверзающихся в безграничье я из жизни твоей их вычту тебе дам - whole mundi внутри
я согласилась еще бы! порода лилитова и пандорова евина, жадная, терпсихорова охочая до основы до горького первозерна до сладости первозвука до царственности первосна
.
боже дал я взяла свое отдала взамен золотое хрустальное тело часы его отдыха километры сна
сглотнула зерно алый сок по горлу пусть на камне шершавом тёплом прильнувшем к земле оголённом останется 'так выбирала.' 'пела.'
.
широкобёдрая полнотелая ева под руки меня брала укладывала на постель: не пожелавшая остановить сель, смотри, ты уже зола ты пепел, лишь клювик торчит теперь слушай: песня моя звучит
она пела и плоть нарастала на белое кости влажноватым и алым оделись ости лопаток коленей рук
я все отдала за тот самый звук теперь же в иной я власти та, что выцарапывает из смертельной пасти женщина, дева, жена
присносущий, живородящий инь глубинная неба глубинная моря синь
как быть большим и взрослым поэтом? не знаю. полдень, а я все еще не одета собираю частички себя, утерянные где-то атом за атомом клетка за клеткой возвращаю себя домой - такая работа горя такая работа света.
*
смотри в меня драгоценный мой я буду тоже ласковым взглядом забирающемся под кожу касающимся в темноте нутра сидим в темноте - у одного костра сняв и щиты, и поножи шлемы, кольчуги вожжи на землю сложив до утра
мы смогли, аллилуйя! ура! наутро возьмем их снова наденем - а в стыках трава..
на этот раз по-другому то - мы вот такая судьба такая молитва живому
я стою по колени в золотоносном ручье.. хрустит ледяное крошево по краю кожи. мне в руки приходит золото, Господи, оно чье? сколько ладонь моя удержать в горсти одной может?
моя драгоценность - золото. частички Сердца Всего. я размазываю по щекам слёзы, ледяное стекло.. сердце горит жаром. жаром горит лицо.
я вытираю твои слёзы со щёк своих голову змея соединяя с его концом.
я канонизирую: солнечный свет перо канарейки желтую грудь её её песню широкоплечего мужчину, что ставит музыку, под которую я танцую повара, что миску с супом ставит на стол
я канонизирую: свои сомкнутые на твоей шее руки все объятия, не сотворённые в жажде своей
я канонизирую: вдохи и выдохи сердечные стуки белое снега, стаивающее с полей белое - летящее с тополей белое - в губы вино мне влей
я канонизирую: всю упущенную выгоду и неслучившуюся благодать то, как мой разум жаждет и не может объять то, что только Сердцем Всего я могу почувствовать и понять тех, кем мы являлись каждую секунду пути, а казалось - никогда не могли бы стать.
я канонизирую: это сияние в сердце твоём и моём то, что настанет тот час, та секунда, когда мы в иное уйдем то, что мы остаемся навечно едиными в нём. то, как всем чем мы можем, мы все здесь об этом поём.
всем, чем мы можем целованием краешка кожи касанием глади виска. дорогой мой когда я бывала больше к тебе близка?
некто сказал: меж таянием и замерзанием оживают силы души спазмы рождения учат: дыши, дыши схватки горя и боли учат: всё только любовь и свет
в открытых ладонях останется теплый след в открывшемся сердце останется только звук капли пота со лба утирает гаврила-хирург вздрогнули два крыла их лилейный цвет 'роды миров - непростое дело мой маленький, мягкий друг'
младенец встречает солнце младенец встречает дождь дышит, трепещет тело завернутое в рогожь дева - уже не дева разверстое сердце - мать она будет видеть небо он - на кресте умирать .
а потом воскресенье и ивовый, вербный пух станет прикосновением каждый неспетый звук боже родится в сердце поле рождает рожь
да обратится - светом копьё в подреберье нож в спину вонзенный в сердце, в бедро, в подколенную впадину
вставай, мой родной лазоревый мой вставай, дорогой смерти хватит.
достаточно ли у меня оснований? чтобы сажать душицу, мускатную тыкву, базилик, иссоп внедряться в землю - проникновением изменять структуру ее, сеть богом созданых корешков но сущее призывает меня: говорит: сажай тыкву мускатную, сажай душицу, иссоп, сажай базилик, оливковое древо. не допускай того, чтоб чело твое потемнело запертым изнутри чему ты сказал 'лишнего не сотвори' 'не сотвори ничего своего' 'останется пусть бело'.
сущее призывает меня руки мои в грязи, под ногтями земля дети съедят базилик, мускатную тыкву, укроются под оливковым древом я сделаю это возможно, я буду первым оливкововодом под Новгородом под Переяславлем в Сибири в срединной моей полосе злата плугу моему стали - моей косе.
она уходит в пещеру. светоносный ее бережет он стоит возле входа, стоек он воин - солнечное - отражен
она уходит в в пещеру на долгие годы тьмы избывать пламя ярости, пламя вины тяжелую воду горя
она уходит в пещеру, чтобы простить себя чтобы слезы, капля за каплей, из мутного - в янтаря чтобы услышана вековечным массивом скальной породы чтобы светлей становились тяжелые черные воды обо всем, что утрата - скорбя
любимая, девочка, женщина, все не зря светоносный стоит у ворот, на грани широко расправлены его золотые длани его два золотых крыла
она феникса, ястреба сберегла он стоит за нее, он стоит на века и тысячелетия ее горя умещенного в полчаса
вечность и время, эрос и танатос, космос и хаос недра земные и бесконечноясная высь это все нужно и важно и очень интересно конечно но я просто влюбленная женщина я хочу трогать руками и обнимать проводить тонким пальчиком по тонкой коже между ухом и шеей (там, где нежно и беззащитно даже у самых больших мужчин) хочу смеяться глазами, смеяться ртом ласкаться как кошка, ластиться взбираться к тебе на колени обнимать тебя теплым бедер и влажным губ
и смотреть как пламя внутри превращается в мягкий предутренний свет так красиво освещающий морщины, холмы и впадины твоего лица
мир ворвался в мое сердце великолепием творения я плакал, стоя на коленях хлопья снега обращались каплями на губах я влюблен! в человека с собакой в ее пепельные уши ветви ивы рябь на пруду
и если я женщина - я влюблена во всех мужчин мира всех возрастов цвета кожи формы бороды и усов
если я мужчина - я боготворю Единственную! смеющуюся в уголках рта сияющую в изгибах бедер каждой женщины ойкумены этой
этот слой сияющий невыразимой запредельной бело-снежной бело-нежной чистотой снежное небо! сжалься! надо мной о, я хотел бы остаться в теле глаза мне закрой мне двух пятаков положить не успели в правый и левый рукав я хотел бы остаться Тебе мое сердце отдав танцуя на самом пределе
что может знать о теле о жизни о форме тот кого не раздирало болью на куски насквозь на протяжении сотен поколений тот кто не помнит каждой клеткой на уровне днк это огромное болевое тело врощенное в кость, вплавленное в каждый атом сердца, в каждый микролитр крови
что может знать о теле о жизни о форме тот кто не умирал сожженный ненавистью до обугленных головешек тот кто не вырезал деревни не учинял расправ
что может знать о теле о жизни о форме тот кто не был сам этим вырезанным сердцем кровоточащем в подставленные ладони мироточащем по стылым камням земли что может знать тот кто не был дьяволом кто не был человеческим сыном распятым телом вырванной печенью кому не пришлось снова и снова возвращаться на третий день
величайшая уязвимость как сердцевина нутра. кто я, когда я раскрываюсь в руках мужчины? кто я, когда я раскрываюсь, раскалываюсь в руках своей смерти?
вот она - тайна человеческого рождения, тайна рождения человеческого. встреча с тем, что есть человеческое существо - ошеломительна.
***
уязвимость и бессмертие. мотылек на краю пламени свечи. господи, вот ты земной и ты меня приручи, я буду пить молоко и вино и есть твой соленый хлеб.
а сердце стрелы - пух. а сердце стрелы - мед. однажды вышедший в путь вдруг понимает, что никуда и никто не идет, однажды зачатый вдруг вспоминает, как пламя рождает лед.
человеческая память - дверь в то, чего не произойдет, не родится, не сбудется, не повторится. забывший о памяти молча идет вперед.
и звезды сыплются путнику за резинку трусов. он гладит ласковым пальцем кость мира, его остов, его остроспинный хребет. глодает его плоть. глотает его соль. глотает его пыль. вдыхает его свет. .
(когда-то я знала имя его. но и имени больше нет).
я нашел в своем сердце пустоту размером с бога я пытался заполнить ее возлюбленными, одна прекраснее другой но пустота сжирала их красоту и снимала с них кожу обнажая голые кости смерти я пытался заполнить ее искусством я пел, отчаянный, как жаворонок, как пустельга, как будто сама моя жизнь зависит от звука, исторгаемого моим горлом так и было но мои песни уходили, поглощаемые пустотой и рвались струны моих виолончелей и арф и мои друзья покидали меня и тогда я взмолился: пустота! отчего ты не заберешь меня? пустота молчала ей было нечего сказать она была в центре меня безразмерная как бог тихая как бог громогласная как бог я сдался и пригласил бога занять ее единственной соразмерностью - всем собой я сдался .
бабочки и тигры возвращались в мои леса бог хихикал, проливался заполнял собой безразмерную пустоту я стоял посреди декабря на йольском мосту я остался с ним один на один золотым стеклянным седым разбитым как чаша не чающая золотого шва бог вливался в меня касаясь испещренного ранами дна проливался соленым в шерстяные мои рукава плескался в тающем, серо-коричневом разливающемся в весну трогал дрожащую золотящуюся блесну зная подводный слой зная узор чешуи зная как я однажды земля! в руки лягу твои но пока - иное .
на косточках винограда написаны семьдесят два я в землю зарою рассыпанные семена Возлюбленная! выпей из моих рук вина .
