тоска про собственному расправленному сердцу наполненному светом - движет нас странными тропами мы дышим друг другу в висок, встречая нежность секундами измеряя когда ей не уместиться ни в одном из известных нам времени или пространстве она расплескивается - мимо! серебром, перламутром вливается в драный ботинок снова мокрые! ноги снова мокрые уголки глаз
ласточка-ласточка! ты молись о нас крылом высоким чувством глубоким тихим теплом горячим костром между ребер
пусть нам быть тишиной и соком не терзанием, не упреком сияющим кровотоком танцующим мокрым богом ручьями с его боков мы услышим звук мы почуем зов
твой крик возвещающий утро касается наших снов о сердце, что одиноко
вот теплое рук вот любовное слов для ран, что все ноют глубóко бодхисаттва пёс бодхисаттва конь оближет сухую ладонь и боже под левым ребром смеется и небо легко и высóко
находить самую красивую на деревне палку (цвета рассвета), таскать после работы черемуху горчащими от полыни пальцами. абрикосы, сливы с ломкой ветки - нет, живот не заболит. фиолетовый язык, пальцы в краплаковых пятнах: коринка - по-северному, по-сибирски и по-местному - ирга.
поля-поля-поля в пойме Волги. Алина, я тебя люблю! Веня - лох. скрижали - становления духа. муралы - освоения тела. дал же господь столько плещущей через край силы. только бы отпустило. только бы отпустило. Алина!.. ах. что же ты так во мне заболела..
чрево сосущая темнота в кустах, лето господнее, водоросли в трусах, ракушки под пальцами ног - правой и левой. дай нам боже на этот день, компота и хлеба, полуденной неги, петрушки побега. запаха, вкуса, терпкого ревеневого укуса, побега позорного Васьки-труса, за каждым углом вожделения и искуса, щенята твои мужают, растутся.. наливаются соком, берут каждый день измором, маются от нежности и свободы, пьют дни недели, любови, погоды, ежевику в дороге на большую воду, дай господи песни, дай господи ходу
силе красивой правде пугливой благословению вишней и сливой тетю Асю уйми, лупящуюся брезгливо забывшую, как любила эти рассветы и этот сок этот бутон, опадающий лепесток эту любовь эту жаркую буйную жажду
она улыбнется, вспомнив себя однажды уснув посредь дня на часок прядку поправив, прилипшую на висок выдохнув звонко и торопливо
это похоже на фрифолл свободное падение в глубину собственного сердца всепринимающее лоно объятие его безграничной синевы пронизанной сиянием
ты позволяешь лучам проникать втекать под расстегнутый гидрокостюм расслаивающийся расслабляющийся в сердце ум находящий покой наконец-то находящий покой в глубине любви
майор в жестянке над землей о чем-то подобном пел бедняга Том! он только так сумел растворясь преисполнясь и вознесясь 'ты слышишь меня, Том? ты еще можешь слышать?' боже. он так хотел выше и он взлетел
darling, слава богу, ты не майор в глубину пусть ложится взор распускай натяжений узор возвращайся теряй опор ложь отпускай задыхание, отпускай эту дрожь посмотри, как, свободный, живешь глубоководный ты ты тот, кому в ухо поют киты кому в сердце звучат ноты частоты свободы частоты любви сердцем себя принимай еще глубже в него входи это финал пути и сам путь недвойственная сердца суть
начало излечения иногда похоже на аккуратное прислушивание, приближение зверей, обожженных палящим огнем пламенем уже тонувших однажды в нем берегущих хвосты и лапы кончики ушей тишину между строк зашей пусть внутри таится мало ли что приснится
мало ли что привидится меж его языков те кто был опален - смотрят из-за кустов щурясь от света такое господнее лето такой июнь
звери с мокрой шерстью свялявшейся в колтуны от струй дождевых певучих да молодых kyrie eleison, мой леопард и тигр три сантиметра вперед два и девять назад кто шкурой узнал водопад и ад дышать будет тише во тьме
тише, мой зверь, тише звезды все выше небо все ближе целует тебя меж ушей прижатых ласкает прохладным палёные лапы росистое море трав с тобой все в порядке, мохнатый, ты прав отдыхай, где ты есть в тенистом и влажном 'здесь' лунное молоко белое золото коснется тебя легко достаточно жженой шкуры распоротой чешуи
яд - это 'да' змеи пусть мимо такая награда излечение - трудное благо спокойно спи стрекозы и муравьи павианы и соловьи спят жители леса и сада и ты усни
теологи сошлись на том что поэтам - необходимо быть безумными как иначе задрать им нос к небесам растопырить крыло и учуять терпкое Песни Всего кончиком пера задрожать целуя муссон и пассат трамонтаны, мистраля азан что к нам, сухопутным, воззвах ловя на пределе пульсирующим внутренним ухом раздвигая пределы слуха
я верю теологам я, контрабандой, - один из них бастард от науки о боге внебрачный несносный сын вечно в дороге никогда не один невинен и пьян сам себе господин сам себе капеллан я люблю города в которых можно лишь чуть задирать пальто ложась животом на земли нежно-страстный живот с мокрых гроздьев сирени сосать светлый сок из рек Его голос лакать обнимать лебедей и собак целовать в главную розу Его сокровенный сад не выдерживая позу не выдерживая тело свое белым флагом вывешивая не для войны для любви для раскинутой простыни для первой после безвременной тьмы зари кому сказано было: гори преграды не сотвори кто горел тот отчаянно глуп тот отчаянно смел тот дурак и шут тот знаток промежут-ков, вожделеннейших снова и снова бардо где снова и снова главным портным перепрошито нутро
никому не сказали при входе на этот корабль что тут будет так что это такой спектакль ты будешь ноги в па де де задирать твои мертвые с косами будут стоять: красивая девочка, мы будем тебя одобрять твое сильное тело живое жрать пить из него то, что нам не было нáлито ты сама отдашь
и ты как фродо с клинком у Заветри пламенеющая, да раненая в правое плечо под ключицу что тут еще может с тобой случиться танцуй босая, пуанты - блажь
как от этого отделиться? живой сохраниться, не отдаться и не убиться за тех, кто давно уже мёртв
.
ты танцуешь и зритель с галерки орет: Vivant viventibus, mortui habent sua! детка, ты справилась, ты ускользнула та, кто за тебя, движением рук сомкнула между мирами щель Vivis viventia, щелкай зубами, Хель Mortuis mortua. Ave lux! ты не просила таких искусств но дано с избытком
получится с тысяча сто тридцать девятой попытки значит тысяча сто тридцать восемь - не зря под подъемами ступней займется заря между пальцами осветя кровь живую лихую, да удалую под мозолистой мякоткой стоп да будет свет алиллуйя опять? алиллуйя. да хранит нас бог.
как жить нежностью которая неизмеримо больше любых человеческих тел и форм эпох, историй, времен как жить нежностью безразмерной разлитой как прозрачное невесомое молоко от этого края вселенной - до другого, что далеко дальше.. и еще дальше это нежность с такой оплодотворяются пашни это нежность с такой разбрасываются семена вкладываются теплой ладонью в раскрытую землю расти! моя пшеница, мой лён, моя свёкла огурцы, и подсолнухи, мак это нежность с такой люди входят друг в друга думая, что на века
пять минут любви
по вселенским, старым как мир, часам
*
наливай мне любимый, эрл грей и ассам где-то в тех временах которые существуют слушай то, как секунды друг друга целуют вливаясь одна в одну как длить, не разваливаясь эту шелковую глубину не расспыпаясь типографскими шрифтами отдельными буквами что не сложатся в песни или в слова
*
мы плачем, а это все поцелуи бога солнечная халва дождевая дорога спицы велосипеда что по пригорку в июне сердце, подпрыгивающее от радости и испуга отпущенная подпруга гуляй вольно, мой яблочный конь гуляй, теплый пушистый пони сияющий ахалтекин вот соль для тебя на влажной моей ладони
.
соскучишься, приходи ты любим и ты не один и белтайна и литы огни зажгутся на новом круге
любовь не бесчинствует бесчинствует - не любовь горючее тело буйная кровь неравновзешенная система то, что прилипло то, что не созрело
*
хлещет прорванная небесная хлябь этот город - сон этот город - рябь этот город - явление того, что сокрыто того, что просеялось через сито
водосточный грохот многоточечный рокот сверкающий блеском зеркальным провод проветривающий то, что спит вымывающий морок
городской центр утерянных документов и средств связи боже, на моих ботинках достаточно грязи чтобы утвердить по меньшей мере - неразрывную связь с землей ее плотностью, влажностью, успокаивающей чернотой
сегодня я вымокла четырежды под дождем возлюбленный петербург! раствори меня в нем пропитай меня этой животворящей влагой здесь большего, чем быть живым - не надо светящийся куинджи, рерих и левитан этот город всем вымершим - богом дан вымершим вымерзшим выстуженным самим себе опротивевшим потерянным вымерянным и замеренным:
распускайте волосы по воде обретайте себя находите в каждом атоме воздуха вибрирующей пустоте беременной звуком и светом здесь невозможно не стать поэтом поэтам здесь невозможно спать пить этот дождь пить цветущую благодать
невесомейшая из ночей опускается на траву благодать и стойкость - опора тех, кто смотрит во тьму
золотится ночь, серебрится сталь есть утята, которым лебедями стать есть сияние, которое не отнять не украсть, не вычернить не выкорчевать и не вылечить не закупорить, не сковать
целуй в сердце тишь встречай божью гладь было время разбрасывать но сейчас - обнимать сокровенную суть
её ни назвать, ни понять ей лишь следовать - путь
золотой иглой мир пронзенный, понемногу впускает сумерки танцует на осколках миров синебёдрый красавец Шива я пью из граненого стакана за то, что умерло из хрустального - за то, что живо
любовь бога это когда коммунальщики не отключают горячую воду в те самые дни когда надо по нескольку раз в сутки смывать с себя слезы и холодный пот когда ты сидишь и приходит кот - теплая животина ко-регулируйся хрупкий человеческий вид за три квартала видно как сердце у тебя болит когда приходит крепкая женщина и крепкая черная псина покупает воды в ларьке и бутылку кефира говорит: пей давай. я знаю в себе эту тьму и гарь когда в домах у друзей находится одна и та же, самая нужная книга читай, вспоминай что ты делаешь здесь, боженькина забулдыга
любовь бога это сунутый в руки чай, это друга подмога это не избавление, но перемога это світ уже ніколи не буде таким як був но длится и длится сердечный неумолимый стук это между лопаток касание теплых рук
соединяться разбитым мостам - непростое дело хватит ли жизни вырастить жизнь там где сгорело? это бога любовь мне шепчет на ухо спи, соловушка будет утро
нарочно не придумаешь - так говорила бабка то сладко, то горько то горько до рези, то снова сладко оттенки цветов, вкусовая палитра, тональность звука то громоподобие то замирание сердечного стука совершенная выстроенность божественного рисунка произведение сюрреалистического искусства эпохи духовного возрождения двадцать первый век, новый русский артхаус фулл хауз, май дарлинг фулл хауз
сети связей логика поворотов сюжета только она - до смеха и слез, о достойна превозношения достойна каннских львов, пальмовых ветвей золотых - каждый режиссерский и операторский ход, игры актеров, рисунок света
суфлеры подсказывают слова что мы с первой попытки не распознали
мы снимаем маски, смываем грим хохочем как с перепоя с нас слетает одежда, глиттер, мишура, кольца из носа, броня с груди, сослаиваются татуировки с цитатами из старых поэтов, летят подковы из чугуна и стали
мы смеемся и плачем, смотря как на белых кожи холстах из наших вен прорастает то, что мы всю жизнь искали
о всей прерванной, остановленной в мире любви проливаются сверху вниз - ливни, дожди проливаются водопады не удерживай, детка, не надо плотины не сотвори
детенышу - мамино нет - рана размером с планету чему-то уже пора в Лету омыть горький карст внутри
литься, просачиваться, протекать тому что живое - не умирать тому, что соленое пресным стать чей-то жаждущий рот напитать животворящей влагой в гоби или сахаре атакаме и калахари души
полно, хватит уже панихид в сентябре по апрелям пусть в море уносит все, что мы не сумели не выдержали, не успели пусть поит азалии и можжевелы большая вода дыши
emancipate youself from this heartbreaking slavery сказал пророк дай руслу жить живым - ему вторит всеоблачный дождевой океанский бог
* в моем городе разцвели уже розы и мята склоняюсь перед налитым в соцветия - снова вода любовь - то что живо века и тысячелетия безвременья и неизмеримые времена
дома друзей открытые теплу объятия песок с залива изнутри кроссовок скребется, шепчет, празднует живое, что цветет и льется меж ладоней между ребер меж коленей между ног один и тот же многоликий бог целует изнутри лопаток снаружи сердца сок черешни сладок в какао положу щепотку перца и ванили господи! мы так любили! спасибо, что мы теми были кто может так спасибо, что мы те - кто может.
пусть утихает то, что ноет, гложет зудит, никак не отпускает вожжи тревожится, не верит, не успокаивается, не измерив, терзается, не слышит тишины
от горизонта и до горизонта - мы грибница, божий интернет сеть-между я включаю свет я сбрасываю одежду
обветшалую иди ко мне, усталое нас, тонких, звонких, черных, белых, алых укрыть пуховым одеялом и капельку лаванды меж ключиц кто был по обе стороны границ в начале лета чует запах листьев палых и сердцем знает дао перелетных птиц
господи боже вот твое ложе на нем живой и мертвой водицы налито, здесь есть все что нужно здесь все тебе можно ложись, дорогое тело вставай, дорогой дух пой, сердца голос отверстым будь, сердца - слух
мимо сокрушенного сердца, у которого больше нет сил (с) я весь перед Тобой, я ничего не скрыл (сс)
*
о чем сердце твое сокрушается сокрушай сила божия в немощи совершается совершай
из лимонов - лимонад амриту - из яда кто смогла - та жрица уже, не наяда кто смог - Шива с месяцем в волосах гуляй в поле, рванина гуляй Дону - казак вот твоя животворная сила звезды - в трусах золото - в образах шиповника - лепестки на губах пусть терновник - в кустах не на нежных лбах
Тот уже сделал все, смерть - поправ тебе с ней играть не нужно
пусть тает меж ребер февральская стужа жилы сердца в покое, что были натружены пусть кони - свободны, не заподпружены Боже, ты мне очень сильно нужен научи меня это жить
по воде отпускать, в огне ворожить с болью дружить в сердце - сияющее обнажить в крепкое - мягонькое вложить твердым - улечься в нежное нежное, нежное немятежное всеокеанно любящее, да безбрежное
неба прозрачна сизая синь ветер танцует с залива всебесконечно любая - любима всебесконечно любой - любим то нам седеющим, молодым да написать на ладонях Bismillahir rahmanir raheem милосердное сердце, Rabbil-'alamin собой нас укроет.
под светотенью июньских аллей пусть грусти - быть в теплой горсти. муравей обнаружил достойный хайвей на моей лучевой кости..
устремленному в небеса - цвести любящим - целовать в глаза косточке - прорасти гранатовой, виноградной вишне, да яблоку палому семечку лотосовому, сандаловому телу в земле - усталому фиалками порасти
липам - раскрыться новым щенкам - народиться нам с тобой шерстяным одеялом укрыться всем дождевым в свое время и место - пролиться
невесте - со смертной тоской разжениться бабушке мира - петлю на спицу сияющую надеть тому, что горит - гореть тому, что летит - лететь садко и орфею - верить и петь эвридике - жить
двадцать девять тысяч семьсот шестьдесят пять километров в секунду - виток за витком - Земля. кто был свинцовый - родится из хрусталя кто был слепым - увидит лазурь и рубины - иным кто был завязан и слеплен - наконец отдохнет один лохматая псина, шрам на лодыжке, в июне кленовая дрожь ты жив и ты дышишь, то не зная, то зная нутром - почему на земле живешь опять и опять в зеркальном едва узнаешь отражении того или ту, что на каждом новом витке отдается большому движению планет - в ледяной, в осиянной космической пустоте вот скулы, вот лоб, вот смешинка застрявшая в бороде - если тот вот краешек языка - если та вот добавилось седины и морщин вот не стало угла между сердцем и каждым, кто подходил летопись - между ключицами - всех перерастянутых жил и решений - любить или убивать
радуйся, дево, да смейся, тать смуглая девка, цыганская мать умеючи юбками обнимать изгнанных, брошенных, жеребят стреноженных, преданных, вырванных от основ смейся, цыганка, нам хватит слов для песен застольных, колыбельных, бродяжничьих да привольных дай пошепчу, детка, где тебе больно? ручку позолочу в ушко да нашепчу хватит нам хлеба и соли и трав, в ладони земли упав отдыхай довольно
будет еще - идти наутро папоротникам - цвести руту червону храни в складочках перикарда ты сердце, и ты отрада сокровище и награда пути
бессмертнен золотой ветер а на границе между уязвимостью и неуязвимостью - человек наши евангелия написаны у нас между век открыть бы глаза посмотри, вот плечи твои и вот те, кто за и Кто за черным и белым крылатым сияет всезолотым позволяй себе быть прочитанным Им вот Его палец скользит по твоим строкам не запинаясь о странно проставленные то тут, то там знаки препинания вот Он, берет в свои руки твое рыдание - и многотысячелетнее, - если ты отдашь. вечно мучиться, детка, так себе блажь лучше уж консоме и грильяж крипта, революция, арбитраж крем вечной молодости, вот намажь маргарита Он стоит, опустив глаза ее волосы незавиты разливаюся по спине все черные реки пусть будут в покое во тьме ибо место их там. это очень просто здесь нет никого, кому твоя боль по росту кроме Того кто в этой игре от начала начал кто ее сам придумал кто все вещи и не-вещи мира зачал (и тебя, и меня, между прочим, тоже). стоит всеблагой и хрустальный боже в сердце твоем - переплавляй в алмаз -
поводья от колесницы держа в растущих из сердца руках. Он зазвучит только тем, что ты скажешь мотыльком на твоих губах
боли калёной ненависти лютой невысказано за века и вот сидишь, необутой ноша, блин, нелегка кровавый след на асфальте кого-то таскали за волосы, да за хвост сидишь, одна в рваном платье и дьявол - во весь рост по левую руку по правую - перо голубиное пуховое и невинное сияющее тополиное из комнаты сын орет мам, а на завтрак что?
наполню водой решето пронесу в подоле алое по ногам насыплю в овсянку корицы, соли ешь котичек еще дам
пар над стаканом - чай не дым над погребальным костром господи боже, храни мой дом от того, что во мне - чернЫм написано, налито, сказано, вымазано не выпето, да не вылизано пусть не идет - молодым пусть на мне остановлено то, что кровлёно, да выжжено, несердобольно пепелищем чёрным, пеплом седым стаивает в чернозем ом мава маде махи моха эмахо майе рупа йета дуду соха пролей в нас немного бога пусть мы, и такие - успокоимся в нём объяты и обняты Им
бросаться грудью на обнаженный меч - интереснейший спорт но я больше не хочу таких игрищ
я хочу играть в невинности на мокрой траве под солнцем там, где больше не нужно умирать за любовь
*
когда колючий асфальт превратится в волны морские мы сдадим наконец эти чертовы проездные мы загрузим тела в корабли расписные мы обретем покой
пламя укутает нас собой развоплотятся несущие, узловые мы будем голые и простые сиять за большой рекой
*
перемены - написано на наших руках пока мы здесь сок и влага, пока мы не прах что терять нам кроме тех нас, что в цепях?
не бойся я здесь, с тобой. смотри, что сияет здесь ненаписанной красотой на приоткрытых губах в ложбинах между ладоней я ими себя и тебя укрою я стану сама - этот страх
и он обернется песней и мы, жизнь плясавшие на краях лезвий укроем ножи в рукавах
пусть вонзаются в хлеб, пусть в арбузы и в груши я сердце укрою от лютой стужи в августовских хлевах
полно, тело полно того, что летело пером и пухом в холмах
