Я делаю это не потому, что должна. Я делаю это потому, что таков мой выбор.
author: @MARJGbot.
info: @Marpirww.
Post #123
32
⭐️⭐️ 🤩🤩🤩🤩🤩🤩
⭐️⭐️ 🤩🤩🤩🤩
⭐️⭐️
⭐️
⭐️⭐️ ⭐️⭐️ #𝘴𝘬𝘪𝘵𝘴𝘦.
⭐️⭐️ 🤩🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
⭐️⭐️⭐️
В тот день снова выпал колкий снег. Наш дом стоял пустым. Такой же была и деревянная скамья у края арены. Отец всегда учил нас борьбе. Он вдалбливал её в нас ежедневно, вместо отцовской ласки, превращая жизнь в выживание. Для него не существовало дочерей. Были лишь солдаты, которых нужно ожесточить до состояния калёной стали или слабый лом, подлежащий выбросу. Мы с Аньей усвоили этот урок слишком хорошо, но направили полученную ярость на друг на друга. Борьба стала нашим единственным понятным языком, нашим единственным способом доказать свою правду.
В этот раз никто не следил за нами, никто не оценивал и не собирался разнимать. Мы остались один на один с ядовитой, накопившейся за годы ненавистью, у которой не было внешней причины и не было края. Анья пошла первой — безоглядно, с той дикой, нерастраченной злостью, которая всегда бурлила в ее жилах. Деревянный меч с глухим свистом рассек морозный воздух, метя мне прямо в шею. В её глазах не было страха перед наказанием или попытки кому-то угодить. Там горело чистое, ослепляющее желание сломать меня. Уничтожить ту, кто всегда стояла рядом живым напоминанием о нашей паршивой, искалеченной жизни. Я приняла удар на гарду. Дерево отозвалось сухим треском, отдавшимся тупой болью в суставах запястья.
Внутри меня тоже давно ничего не осталось, кроме тёмной ярости. Я не собиралась щадить её. Зачем? Чтобы она пришла снова? Чтобы дала мне слабину? Я сделала шаг вперед, навязывая ближний бой, и с силой ударила её тяжелой рукоятью в плечо. Анья отшатнулась, но тут же взвилась, как раненый зверь, и метнула мне в лицо горсть снега вперемешку с мелкой корой. Дерево полоснуло меня по скуле, обожгло кожу и пустило струйку крови. Вспышка боли окончательно сорвала тормоза. Мы сцепились на затоптанном снегу, полностью забыв про стойки, блоки и правильную технику, превратив правильный бой в снежную грызню. Мы наносили удары не ради победы или красивого финала, а ради того, чтобы оставить след — синяк, ссадину, глубокую царапину. Мы выбивали друг из друга всё то отчаяние, которое копилось годами под крышей.
— Заткнись и сдохни! — прошипела Анья, падая вместе со мной на промерзшую землю и пытаясь дотянуться пальцами до моего горла.
Я перехватила её руки, с силой вжимая сестру в ледяную корку, и надавила локтем ей на грудь, перекрывая дыхание. Пар со свистом вырывался из наших губ, смешиваясь с запахом хвои. Её лицо в нескольких сантиметрах от моего исказилось от бессильной ярости, из разбитой губы капала кровь, а в глазах стояли слезы чистой злобы. Я выбила ее меч далеко в сугроб и поднялась первой, вытирая окровавленную щеку тыльной стороной ладони. Анья осталась лежать в сугробе, тяжело дыша, сжимая кулаки и глядя на меня с такой нескрываемой, лютой ненавистью, которой хватило бы, чтобы выжечь всю Фьерду. И самое страшное было в том, что в тот момент я отвечала ей абсолютно тем же.
⭐️⭐️ 🤩🤩🤩🤩
⭐️⭐️
⭐️
⭐️⭐️ ⭐️⭐️
⭐️⭐️ 🤩🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
⭐️⭐️⭐️
В тот день снова выпал колкий снег. Наш дом стоял пустым. Такой же была и деревянная скамья у края арены. Отец всегда учил нас борьбе. Он вдалбливал её в нас ежедневно, вместо отцовской ласки, превращая жизнь в выживание. Для него не существовало дочерей. Были лишь солдаты, которых нужно ожесточить до состояния калёной стали или слабый лом, подлежащий выбросу. Мы с Аньей усвоили этот урок слишком хорошо, но направили полученную ярость на друг на друга. Борьба стала нашим единственным понятным языком, нашим единственным способом доказать свою правду.
В этот раз никто не следил за нами, никто не оценивал и не собирался разнимать. Мы остались один на один с ядовитой, накопившейся за годы ненавистью, у которой не было внешней причины и не было края. Анья пошла первой — безоглядно, с той дикой, нерастраченной злостью, которая всегда бурлила в ее жилах. Деревянный меч с глухим свистом рассек морозный воздух, метя мне прямо в шею. В её глазах не было страха перед наказанием или попытки кому-то угодить. Там горело чистое, ослепляющее желание сломать меня. Уничтожить ту, кто всегда стояла рядом живым напоминанием о нашей паршивой, искалеченной жизни. Я приняла удар на гарду. Дерево отозвалось сухим треском, отдавшимся тупой болью в суставах запястья.
Внутри меня тоже давно ничего не осталось, кроме тёмной ярости. Я не собиралась щадить её. Зачем? Чтобы она пришла снова? Чтобы дала мне слабину? Я сделала шаг вперед, навязывая ближний бой, и с силой ударила её тяжелой рукоятью в плечо. Анья отшатнулась, но тут же взвилась, как раненый зверь, и метнула мне в лицо горсть снега вперемешку с мелкой корой. Дерево полоснуло меня по скуле, обожгло кожу и пустило струйку крови. Вспышка боли окончательно сорвала тормоза. Мы сцепились на затоптанном снегу, полностью забыв про стойки, блоки и правильную технику, превратив правильный бой в снежную грызню. Мы наносили удары не ради победы или красивого финала, а ради того, чтобы оставить след — синяк, ссадину, глубокую царапину. Мы выбивали друг из друга всё то отчаяние, которое копилось годами под крышей.
— Заткнись и сдохни! — прошипела Анья, падая вместе со мной на промерзшую землю и пытаясь дотянуться пальцами до моего горла.
Я перехватила её руки, с силой вжимая сестру в ледяную корку, и надавила локтем ей на грудь, перекрывая дыхание. Пар со свистом вырывался из наших губ, смешиваясь с запахом хвои. Её лицо в нескольких сантиметрах от моего исказилось от бессильной ярости, из разбитой губы капала кровь, а в глазах стояли слезы чистой злобы. Я выбила ее меч далеко в сугроб и поднялась первой, вытирая окровавленную щеку тыльной стороной ладони. Анья осталась лежать в сугробе, тяжело дыша, сжимая кулаки и глядя на меня с такой нескрываемой, лютой ненавистью, которой хватило бы, чтобы выжечь всю Фьерду. И самое страшное было в том, что в тот момент я отвечала ей абсолютно тем же.
