Люди как новая нефть: политзаключённых превращают в валюту авторитарных режимов. Вчера The Atlantic опубликовал важный материал о новой инициативе в отношениях США с Россией. По данным издания, Дмитрий Муратов добивался встречи со специальным посланником Дональда Трампа Джоном Коулом и предложил использовать в отношении России модель, уже опробованную американской администрацией в Беларуси: освобождение политзаключённых в обмен на определённые уступки, включая смягчение санкций.

Муратов рассказал Коулу о практике освобождения диссидентов во времена холодной войны, принёс фотографии Евгении Беркович, Светланы Петрийчук и других заключённых. После встречи Коул представил идею Трампу и получил согласие попробовать этот подход в отношении России.

Цель кажется абсолютно гуманной: освободить людей из тюрем. Но давайте посмотрим, к чему подобная модель уже приводит в Беларуси:

19 марта 2026 года режим Лукашенко освободил сразу 250 политзаключённых. Однако после этого белорусские правозащитники признали политзаключёнными ещё 224 человека, находящихся за решёткой. Ещё 138 были признаны политзаключёнными ретроспективно. К 15 сентября в Беларуси оставалось 912 политзаключённых, а после очередных освобождений, по данным Viasna, на 24 сентября — 883.

Людей освобождают сотнями, но на их месте появляются новые. И возникает неприятный вопрос: не превращаем ли мы политзаключённых в новую нефть — возобновляемый обменный ресурс авторитарных режимов?

Механизм прост. Режим сажает людей. Они становятся известными политзаключёнными. Запад требует их освобождения. Начинаются переговоры. Диктатор освобождает часть заложников и получает материальную цену: снятие санкций, разблокирование активов, доступ компаний к рынкам, восстановление торговли или другие уступки. А затем можно посадить следующих.

И это уже не только теоретический риск. Светлана Тихановская, муж которой был освобождён благодаря таким переговорам, сама предупреждает: обмен заключённых на санкционные послабления может стимулировать режимы России и Беларуси брать новых заложников.

И вот теперь эту модель предлагают перенести на Россию. Только масштаб здесь будет совершенно другим (РФ ведет оккупационную войну, а войска и спецслужбы РФ совершили более ста военных преступлений, и увеличение возможностей РФ 100% приведёт к еще большему количеству погибших по обе стороны линии фронта).

По состоянию на 25 сентября 2026 года в базе проекта «Поддержка политзаключённых. Мемориал» находятся сведения более чем о 5 700 людях, лишённых свободы по делам с признаками политического мотива и незаконности. 1 813 из них признаны политзаключёнными.

Что произойдёт, если Кремль согласится освободить несколько десятков или сотен человек? Что Путин потребует взамен?

• Снятия санкций;
• Разморозки активов;
• Возвращения российских компаний на западные рынки;
• Возобновления торговли;
• Освобождения задержанных или осуждённых на Западе российских агентов.

The Atlantic пишет, что обсуждаемая американская стратегия потенциально открывает дорогу к смягчению санкций и экономическим сделкам с Россией, в том числе в сферах нефти, дизельного топлива и редкоземельных металлов. И здесь возникает ещё более тяжёлая моральная проблема.

Мы освобождаем сто человек из российских тюрем — это спасённые судьбы, здоровье и годы человеческой жизни. Но если ценой их освобождения становится возвращение российской экономике миллиардов долларов, которые могут прямо или косвенно увеличивать возможности государства финансировать войну, силовой аппарат и новые репрессии, — как оценивать результат такой сделки?

Есть и ещё один вопрос, который, на мой взгляд, пора перестать бояться задавать: насколько оправданно сегодня сознательно идти на практически гарантированный арест в России?

У человека есть дети, родители, близкие. Затем другие люди годами пытаются его спасти. Правозащитники собирают деньги. Дипломаты ведут переговоры. Государства обсуждают цену его освобождения. И человек, который хотел бороться с диктатурой, сам того не желая, может превратиться в ценный актив этой диктатуры.