Я красавиц таких, лебедей С белизною такою молочной, Не встречал никогда и нигде, Ни в заморской стране, ни в восточной.
Но еще ни одна не была Во дворце моем пышном, в Лагоре: Умирают в пути, и тела Я бросаю в Каспийское море.
- Гумилёв.
Персия символизировала для Гумилева некий идеальный мир, соединивший в себе искусство и религию. Увы, ему так и не удалось совершить путешествие в Персию, хотя в 1917 г., находясь в Париже, поэт просил отправить его на Месопотамский фронт, но этому было не суждено сбыться. Интересно, что он бы подумал увидев яркие, горящие глаза в которых отражается вечерний свет шафранного края?
Напои меня бензином, Вот тебе мой аусвайс. Был примерным семьянином, Только вот подсел на спайс. Головные боли, рвота, Тошнота, нервозность. Стоп! Это не твоя забота! И не лезь в мой хронотоп!
- Евгений Волков
Познакомился с молодым, бесшабашным поэтом-песенником из глубинки с интересной философской лирикой и способами стихосложения, хочу порекомендовать к прочтению.
Антиной Браски, Антиной Пио-Клементино • мрамор ~130 год • автор неизвестен 📍 🇻🇦 Музей Пио-Клементино, зал Ротонда
— колоссальная статуя фаворита и возлюбленного римского императора Адриана Антиноя, обожествлённого после своей гибели. В настоящее время выставляется в зале Ротонда Музея Пио-Клементино.
Мне кажется... Первобытный хаос, ужас, вакхический восторг, трепет опьянения и экстаза в поэзии всегда будет стоять превыше чувства меры, самоограничения, свободы от диких порывов. Ἀπόλλων — Ἀπόφις. Жаль.
Цирцея! Лучше б я остался И, портером залив всю стойку, Потом бил морду местным завсегдатаям. Ты б их сама всех превратила В свиней. Туда им и дорога! Аякс уже сошёл с ума, Все остальные разбежались. Кто здесь убит, кого убьют? Пока он думает, что Его слова – дорога к дому, В то время как его поступки – Путь к Харибде. Итаку я уже забыл, Но Пенелопу ещё помню. Так ум работает, зане Мне стал постылым титул. Доспехи Ахиллеса – победителя в войне, Что с них толку? Горящей Трои вид мне удовольствия Не доставляет, А денег и добычи Почти что не осталось, Всё ушло на дно. Куда плыву – не знаю, Скорее, к смерти, Барахтаясь и мысли отгоняя От неизбежного конца. И если так, к чему терзания Шум волн, солёный вкус воды, Когда отрезок расстояния, Делясь на тысячу других, Приводит всё к тому же, Что ни делай? И значит, Надо просто успокоиться, Расслабить руки и кровавым пузырём пойти на дно. В Аид спуститься. Но я там был уже. Я предпочту бороться. Толкать ногами воду И руками разгребать. Назло богам и небосводу Я буду плыть домой, домой! Моря наполнив своей кровью. Хоть я Итаку позабыл, Но Пенелопу ещё помню.
А вы никогда не видали? В саду или в парке — не знаю, Везде зеркала сверкали. Внизу, на поляне, с краю, Вверху, на березе, на ели. Где прыгали мягкие белки, Где гнулись мохнатые ветки,- Везде зеркала блестели. И в верхнем — качались травы, А в нижнем — туча бежала… Но каждое было лукаво, Земли иль небес ему мало,- Друг друга они повторяли, Друг друга они отражали… И в каждом — зари розовенье Сливалось с зеленостью травной; И были, в зеркальном мгновеньи, Земное и горнее — равны.
Меня ужасает вечное безмолвие неизведанных пространств, ужасает точно так же как река Нил приводила народ Египетский в первородный ужас. Ничто не укроется от космоса.
Пьер де Ронсар, взгляни на перерождение "La Pléiade."
Нальём, друзья, пусть каждый пьёт! Прогоним скучный рой забот, Он губит радость, жизнь и силу. Нальём! Пускай нас валит хмель! Поверьте, пьяным лечь в постель Верней, чем трезвым лечь в могилу!
