13 января 1965 года.
«Оборотни — бездушные, злобные существа, которые не заслуживают ничего, кроме смерти».
Именно эти слова, произнесённые Лайеллом Люпином на заседании в Министерстве магии, стали роковой ошибкой. Он говорил их с уверенностью, не подозревая, что в зале присутствует тот, чья месть будет жестокой и личной — Фенрир Сивый, один из самых безжалостных и кровожадных оборотней, когда-либо живших.
🤍🤍🤍🤍🤍
17 января 1965 года.
Погодный фронт над Лондоном сгустился к вечеру. Дождь не просто шёл , он хлестал по стёклам с яростью, будто бы небо само предупреждало о надвигающейся беде. За окнами гремела гроза, молнии вспарывали небо, озаряя на мгновения гостиную уютного дома, затерянного на окраине маггловского пригорода. Тьма казалась густой, вязкой.Той самой, что проникает под кожу и не отпускает.
Хоуп Люпин стояла у окна, плотно укутавшись в мягкий вязаный кардиган, и с какой-то странной тревогой наблюдала, как по стеклу бегут тяжёлые капли. Она была женщиной тонкой душевной организации, и её чутьё редко обманывало. В этот вечер что-то сжимало ей грудь, как будто сама ночь дышала за её спиной.
— Милый… у меня весь день неприятные ощущения , — прошептала она, не отрывая взгляда от бушующего снаружи мира.
Лайелл подошёл к ней тихо, обнял со спины, укутывая в своё тепло. Это действие словно говорило: я здесь, с тобой, и пока я рядом ничто тебе не угрожает. Он бережно прижался губами к её макушке, задержался там на секунду, вдыхая запах её волос.
— Спокойно, дорогая. Всё хорошо. Я рядом, — произнёс он мягко, с той интонацией, что всегда умела убаюкать её тревоги.
Хоуп чуть расслабилась, медленно опустив руки вниз, и позволила себе выдохнуть. В его объятиях даже гроза за окном казалась частью чего-то далёкого, не способного прорваться в их хрупкий, но пока ещё не нарушенный уют.
— Похоже, нам пора спаааать, — протянул Лайелл игриво, ткнувшись кончиком носа в её шею и тихо засмеявшись.
Хоуп захихикала, как девочка, и, увернувшись от его объятий, побежала к кровати, заранее зная, что он тут же бросится за ней.
🤍🤍🤍🤍🤍🤍
Эта гроза не просто шумела снаружи. Она будто бы сидела в самом воздухе дома, пронизывала стены и заставляла сердце биться быстрее.
И вскоре…
Громкий треск, звон, будто разбилось большое стекло. Резкий, хищный, вырывающий из сна.И все эти звуки были из комнаты по соседству.
Они проснулись одновременно.Как по сигналу. Лайелл и Хоуп вскочили с кровати, не успев осознать, что происходит, и в ту же секунду крик вырвался у обоих:
— Римус!
Они бросились в сторону детской, едва не сбивая друг друга с ног. В груди разрывался страх.Такой тёмный, удушающий, липкий.
В комнате стояла почти полная темнота, но одна только картина запомнилась навсегда: разбитое окно, дождь, льющий прямо внутрь, и над детской кроваткой был силуэт. Огромный. Жуткий. Зверь, стоящий на двух лапах, с раскосыми глазами, которые светились в темноте, как два уголья.
Фенрир Сивый.
Грудь Лайелла сжалась, но рука уже сжимала палочку.
— Depulso! — голос сорвался в гортани, и зелёная вспышка сорвалась в сторону оборотня.
Заклинание ударило зверя с такой силой, что тот отлетел к стене, с грохотом перевернув полку и рамы. Но это лишь разозлило его. Не причинило вреда , только пробудило ярость.
Хоуп, не теряя ни секунды, метнулась к кроватке, прижав к себе плачущего Римуса. Он кричал от ужаса, маленькими руками сжимая маму, а она пыталась заслонить его от всего.От стекла, от зверя, от этого ужаса, ворвавшегося в их дом.
— Держись, малыш… всё хорошо, мама здесь… мама с тобой… — шептала она сбивчиво, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся в висках.Она даже и не заметила , как алая жидкость начинает стекать по шее сына.
— Уходите! Быстро! — крикнул Лайелл, вновь бросая в чудовище заклинание.
— Confringo!Stupefy!Expulso!
Взрывы заклинаний наполняли комнату вспышками и звуками, но оборотень двигался быстро, словно сам был тенью. Он пригнулся, обежал стол, рыкнул.
И в одно мгновение оказался почти вплотную.
Когти впились в грудь Лайелла.
Хрип. Толчок.