Всё в доме Люпинов шло своим чередом до того самого зловещего дня, когда на пороге появился Фенрир Сивый. Казалось, сама тьма шагнула внутрь, вытесняя из стен остатки тепла. Тогда в один миг обрушилось слишком многое: Лайелл Люпин пал от лап оборотня, Хоуп чудом вырвалась, успев унести с собой сына. Но спасение оказалось иллюзией, ведь мальчик уже был заражён ликантропией. На его шее чернел свежий, рваный след укуса, оставленный с особой жестокостью. Возможно, Фенрир вовсе не стремился убить Лайелла, а хотел лишь обратить его ребёнка, сделать его таким же, как он сам, в отмщение. Но всё же убил.
— Ты должен… посидеть здесь, Римус, — тихо сказала Хоуп, поглаживая сына по голове. Её голос дрожал, хотя она изо всех сил пыталась держаться. Она сидела рядом, на покосившемся, почти сломанном стуле, словно боялась отпустить этот момент.
Они находились в комнате, где единственным окном был крошечный проём с толстыми железными решётками. Это был минус первый этаж дома, подвал, лишённый света. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным сыростью. По углам тянулись влажные тёмные пятна, а стены отдавали холодом даже через одежду. Каждый вдох казался глухим и вязким.
Сердце мальчика стучало так сильно, что, казалось, его можно услышать в тишине. Страх медленно, но упорно пожирал его изнутри, сжимал грудь ледяной рукой. Это была его первая полная луна. Он уже знал, что его ждёт. Знал , и от этого становилось только страшнее. Нужно было продержаться, вытерпеть. Но как?
— Мам… мам, я боюсь, — всхлипнул он, вцепившись в её руку, словно в спасательный канат.
Хоуп прижала его к себе, сжала в объятиях так крепко, будто пыталась спрятать от всего мира.
— Мой хороший… мой мальчик… — её голос сорвался на шёпот. — Я найду для тебя зелья, я сделаю всё, чтобы тебе стало легче. Обещаю. — Она поцеловала его в макушку, задержавшись на миг, как будто боялась отпустить.
Но уходить всё же пришлось. Она поднялась слишком быстро, словно не давала себе времени передумать, и отпустила его руку. Римус смотрел ей вслед, пока тяжёлая железная дверь не захлопнулась с глухим звоном. После этого комната будто сжалась, стены стали ближе, потолок ниже, и каждый угол наполнился давящей тьмой.
Сначала он решил, что заболел.Тело вдруг охватила жаркая волна, голова горела, сердце заколотилось так яростно, что готово было прорвать грудь. Боль в руках и ногах накатывала постепенно, будто при сильных ушибах, но была в разы хуже , как будто кости гнули, ломали и снова собирали в новом, чужом порядке.
Закричав, он попытался подняться, но ноги подкосились. Он упал на холодный каменный пол, сжался в комок, вцепившись пальцами в колени, будто это могло остановить происходящее. Каждый удар сердца отзывался глухими, тяжёлыми толчками в висках. Внутри рвалось что-то иное, дикое, хищник, желающий вырваться, забрать тело себе.
Первый хруст прозвучал, как удар. Римус не сразу понял, что это звук его собственных костей. Пальцы выгибались в неестественных углах, ногти вытягивались, заострялись, превращаясь в когти. Спина изогнулась дугой, позвоночник словно растянули, переставили заново, каждое движение отдавалось вспышкой боли.
Он закричал , но крик быстро сорвался, превратившись в низкое, гортанное рычание. Зубы давили дёсны, прокалывали их, удлиняясь, превращаясь в острые клыки. Горло сжалось, и вместо голоса наружу вырвался вой.
Слёзы застилали глаза, но вместе с ними мир вдруг стал до пугающего чётким.Он слышал малейший шорох за стеной, мог различить падение капли в соседней комнате. Запахи обрушились на него, резкие и острые, вызывая звериный голод и злость. В груди бился уже не человеческий, а чужой, тяжёлый ритм.
И в тот момент, когда лунный свет коснулся его взгляда, мальчик исчез. На его месте остался только зверь с оскалом, когтями и взглядом, в котором не было ничего человеческого. Сознание Римуса потонуло в глубинах, утонуло в инстинктах, и лишь крошечная, почти невидимая искра внутри тихо шептала, что когда-то он был кем-то другим.
Так проходила каждая полная луна.
Post #248
338