Если мы возьмёмся рассматривать эсхатологию Ветхого Завета и постараемся создать некую общую картину, то столкнёмся с очень интересной особенностью: ответы на вопрос загробного существования и воскресения от автора к автору заметно отличаются. Сказывались и местные, и иноземные влияния; исторические потрясения также оставляли свой след.
Начать стоит с того, что разделение человека на душу и тело – плод эллинистической мысли. Человек – в полном смысле слова "душа живая", где "душа" – это конкретная форма, в которой жизнь проявляется в человеке, а "жизнь" – жизненная сила, выражающая себя в разных формах. Умирая, человек не исчезал. Про него говорили: "он приложился к народу своему". Древние израильтяне, как и их соседи в Месопотамии, с которыми у них имелись культурные связи, верили, что человек продолжает существовать после смерти, однако это совершенно иная форма бытия. Человек перестаёт быть целым, а становится лишь "тенью цельного человека". "Душа" умирает вместе с телом. У Экклесиаста мы можем найти более конкретное указание на то, что происходит с человеком после смерти: человеческая цельность распадается.
Человек попадает в Шеол, общее вместилище душ, темное и безмолвное. Однако сам Шеол часто представлялся местом крайне динамичным, зачастую представлявшимся как пучина вод, на которых покоится земля:
Ибо так говорит Господь Бог: когда Я сделаю тебя городом опустелым, подобным городам необитаемым, когда подниму на тебя пучину, и покроют тебя большие воды; тогда низведу тебя с отходящими в могилу к народу давно бывшему, и помещу тебя в преисподних земли, в пустынях вечных, с отшедшими в могилу, чтобы ты не был более населен; и явлю Я славу на земле живых (Иез 26:19-20).
Так, например, Иона, попав во чрево кита, возглашает:
Ты вверг меня в глубину, в сердце моря, и потоки окружили меня, все воды Твои и волны Твои проходили надо мною. И я сказал: отринут я от очей Твоих, однако я опять увижу святый храм Твой (Ион 2:4-5).
Как в Месопотамии, в Израиле верили, что социальные различия этого мира сохраняются и в Шеоле. Необходимо было правильно позаботиться об останках, так как от этого зависела посмертная судьба покойного. Именно поэтому мы встречаем в Евангелии упоминания о плакальщиках! Более того, эти ребята дожили до времени святителя Иоанна Златоуста. Не было ничего важнее правильного погребения, и самой ужасной участью представлялось то, что кости умершего будут рассеяны по земле:
"...Иезавель же съедят псы на поле Изреельском, и никто не похоронит ее". И отворил дверь, и убежал (4Цар 9:10).
Более того, в идеале необходимо было упокоиться недалеко от родственников. В ранней истории Израиля могла совершаться кремация, но позднее отношение сильно меняется, и кремация начинает рассматриваться как тяжкий грех. Правда, могли быть и исключения, о чём мы находим упоминание в Книге Царств:
И услышали жители Иависа Галаадского о том, как поступили Филистимляне с Саулом, и поднялись все люди сильные, и шли всю ночь, и взяли тело Саула и тела сыновей его со стены Беф-Сана, и пришли в Иавис, и сожгли их там; и взяли кости их, и погребли под дубом в Иависе, и постились семь дней (1Цар 31:11-13).
Таким образом, человек после смерти не исчезает полностью, но сохраняет остатки былого величия, при условии, что он был похоронен по всем правилам. В загробной жизни человек встречается со своими родным, однако это не радостная встреча. Находясь в Шеоле, усопший не может вознести хвалу или молитву к Богу. Его социальный статус сохраняется.
#Кладбище