Если империя главным образом опирается на военную силу, то превосходящий в военном отношении противник может взять под контроль ее территорию. Достаточно захватить столицу — как это сделал Кортес, в 1521 году осадивший Теночтитлан, или Писарро, в 1532 году взявший в плен Атауальпу в Кахамарке, — и дело сделано, империя пала. Завоеватели могут столкнуться с упорным сопротивлением (осада Теночтитлана продолжалась более года, в течение которого шли изнурительные городские бои), но как только оно будет сломлено, они получат в свое распоряжение уже существующую систему управления и смогут отдавать приказы подданным империи, привыкшим к повиновению.
Там, где не было таких могущественных империй, [...] всё оказывается намного сложнее.
Хороший пример такой децентрализации — это Юкатан и [территории], где проживают носители различных майянских языков. В период испанского вторжения регион был разделен на множество мелких княжеств, поселков, деревень и сезонных поселений. Покорение этого региона стало долгим и трудоемким предприятием. И не успело оно завершиться [...], как новые власти столкнулись с бесконечной чередой народных восстаний.
Уже в 1546 году коалиция повстанцев майя восстала против испанских поселенцев. Несмотря на жестокие расправы, их выступление так и не удалось в полной мере подавить. В XVIII веке мессианские движения спровоцировали вторую волну крупных выступлений. В 1848 году восставшим практически удалось изгнать потомков поселенцев с Юкатана. [...] Когда в 1910-е годы началась Мексиканская революция, мятежники всё еще продолжали оказывать сопротивление в отдельных частях Кинтана-Роо. Можно даже утверждать, что это восстание продолжается и по сей день в движении сапатистов, контролирующих значительную часть штата Чьяпас. Как мы видим на примере движения сапатистов, на территориях, где столетиями не было крупного государства или империи, в антиколониальной борьбе на первый план выходят женщины, организующие вооруженное сопротивление и защищающие традиции коренного населения. [...]
Они прослеживают эту тенденцию еще со времен краха цивилизации майя (X век н. э.):
Мы [...] знаем, что в какой-то момент в IX веке политическая система [майя] классического периода распалась на части и большинство крупных городов было оставлено жителями.
Археологи спорят о том, что же именно произошло. Некоторые теории исходят из того, что народное сопротивление — сочетание дезертирства, массовых движений и прямого восстания — сыграло свою роль в крахе империи, в то время как большинство других по понятным причинам воздерживаются от уверенных заявлений о том, что здесь причина, а что следствие.
[...] Среди немногочисленных городских обществ, выживших при развале империи, были обитатели северных низменностей вокруг города Чичен-Ица. Здесь царская власть, по-видимому, полностью изменилась, превратившись в исключительно церемониальное и даже театральное действо — правители были настолько сильно ограждены всевозможными ритуалами, что не могли принимать никакого серьезного участия в политической жизни, — в то время как повседневное управление по большей части перешло в руки коалиции из выдающихся воинов и жрецов. Более того, некоторые бывшие царские дворцы в «постклассический» период стали залами собраний (popolna), где собирались местные представители.
К моменту прибытия испанцев в Америку (что произошло через шестьсот лет после того, как опустели города Петена) общества майя были полностью децентрализованы. Люди жили в многочисленных городках и поселках, часто не имевших формальных правителей.
[...] Есть все основания полагать, что характерный для этого региона стойкий бунтарский дух восходит как минимум к временам Карла Великого (VIII век н. э.) и что местные жители столетиями регулярно избавлялись от слишком властных правителей.