Поняла, что в большинстве случаев для мыслей о винзаводных выставках лучше всего подходит формат дайджеста. В этот раз не могу отметить тот или иной проект в его целостности, понравились отдельные роботы.
Так, например, на групповой выставке
«Купальный сезон» в ПиранезиLAB больше всего впечатлили фотогравюры Ольги Чернышевой из серии «Москва-река» (2022), главными героями которой являются люди, телами маркирующие уровень отступившей воды. Ландшафт (не только природный, но и социально-политический) меняется быстрее человека и паттернов его поведения. Чернышева так ясно осознает эту асимметрию, что регистрирует разрыв скоростей без драматизма. Человек при этом не противопоставляется ландшафту, но является его частью, буквально растворяется в нем, превращаясь в один из следов, оставляемых процессом непрерывного изменения.
Фотогравюры Чернышевой неожиданно зарифмовались с работами Екатерины Муромцевой, представленными на ее персональной выставке
«Как стать невидимым» в галерее XL. Зритель и тут смотрит на обезличенные, заполненные абстрактным рисунком контуры людей, свидетельствующие о некоем изменении. Речь о «невидимом труде» в сфере культуры, который существовал всегда, но сегодня — в эпоху развитого капитализма — его невидимость конструируется сознательно. Ведь признание вклада многочисленных участников художественного процесса порождает ряд неудобных вопросов. Например, об авторстве и распределении экономической ценности работ. Художница не артикулирует политическую составляющую заявленной темы и говорит лишь о том, что писала «портреты» невидимых деятелей культуры. Для зрителя они остаются неизвестными и поэтому кажется, что Муромцева рискует воспроизвести критикуемый механизм исключения.
Отсутствие человека — лейтмотив групповой выставки
«Комнаты» в галерее pop/off/art, где исследуется превращение личного пространства в художественный образ. Я не могла отойти от фотографий из серии «Жилище» (1981) Владимира Куприянова. Это изображения советских квартир как своего рода места памяти. Пространства, несмотря на их наполненность бытовыми мелочами, кажутся покинутыми. И, в своей серийности, типическими. Екатерина Дёготь
писала, что серия «Жилище» — «случайно выхваченные камерой фрагменты статуэток, глупых игрушек, хрустальных вазочек, банок варенья и обоев в огурцах. Мир узеньких горизонтов, инфантильный и бессознательный (съемка велась не глядя) универсум позднесоветского человека». Который, как мне кажется, состоит из разных, наслаивающихся друг на друга временных слоев. Более того, материальная культура, запечатленная Куприяновым, не исчезла вместе с Советским Союзом. Она продолжает существовать (в квартире моей матери такие же хрустальные фужеры), просто в другом контексте. Поэтому фотографии воспринимаются мной не как свидетельства ушедшей эпохи, но отражение собственного опыта.
Если у Куприянова память о человеке хранится в предметах меняющегося быта, то у Алены Троицкой — одной из резиденток
14 сезона Открытых студий — в ландшафте. Ее проект «Поворот реки» (2026) построен на пересечении двух биографий. В соседнем от дома Троицкой здании жила художница Мария Якунчикова, которая в начале 1890-х годов написала свой «Поворот реки (Ока)». Общий вид становится точкой пересечения не только разных эпох, но и разных способов смотреть на мир. Взгляд Якунчиковой задан рамой окна, а Троицкая расширяет его при помощи спутниковых снимков, картографии и цифровых технологий. Поэтому «Поворот реки» может быть прочитан и как фиксация нового — уже не только человеческого — режима видения. В этом смысле проект Троицкой становится финальной точкой не только этого поста, но и объединяющей его элементы мысли: человек исчезает из изображения, но проявляется в тех изменениях, частью которых он является.
