первый фильм Kara no Kyoukai (граница пустоты) начинается с взгляда, с крупного плана глаза, где не сразу понятно, что именно здесь происходит глаз Шики работает как линза дверного глазка — в нем отражается маленькая искаженная фигура Микии кольца радужки делают зрачок похожим на объектив, и таким образом слои глаза, дверного глазка и объектива словно сливаются в один оптический прибор глаз работает как чистая аффективная интенсивность — нет ни тела, ни окружающего пространства, только долгое переживание момента, пока Шики моргает, смотря на Микию но этот вид односторонний, так как персонажей разделяет граница двери и в следующем кадре эта граница становится осязаемой: мы видим как Шики опирается на дверь — это уже не взгляд, а прикосновение, но всё ещё через преграду, границу и наконец на третьем кадре открывается дверь и появляется Микия уже без преград, правда порог он ещё не переступает; более того, он делает акцент на границу сам, замечая, что Шики стоит поставить замок на дверь открытая дверь рифмуется с морганием из первого кадра: веко поднимается, и дверь открывается граница здесь не исчезает, она просто меняет форму глазок пропускал только взгляд, дверь пропускает голос, но порог остаётся порогом и замечание про замок как раз об этом: Микия не переступает границу, а называет её. это одновременно забота и признание того, что граница существует и что открывать её или нет решает Шики так три кадра выстраивают цепочку: граница-зрачок, граница-дверь, граница-расстояние между двумя людьми каждый раз она разделяет и одновременно удерживает контакт
в papa told me харуно нанае дом буквально вшит в телесность персонажей тут я хочу рассмотреть первые страницы первой главы, где чисе утром собирается в школу, пока ее папа готовит завтрак, а после они вместе едят вроде ничего особенного, но интересно, что отношения персонажей с миром вещей выглядят как сложная тактильная хореография: практически на каждом фрейме персонажи взаимодействуют с объектами, собирают особую кинетику кадров харуно нанае и отношения персонажей между собой и их эмоции подчеркивает через вещи: папа без слов наливает чисе в кружку молоко, хотя она хочет “взрослый” кофе (и недовольна молоком), они обмениваются шутками о приготовлении омлета, а на последних фреймах страницы чисе просит папу убрать газету, так как ей важно видеть его лицо взаимодействия с бытовыми предметами становятся способом подчеркнуть жесты заботы и важности общей жизни для персонажей тела персонажей не висят в пустоте, они заземляются в бытовых микродействиях даже на крупных планах лиц — и мы в полной мере ощущаем что персонажи живут не просто в каком-то пространстве, но обживают конкретно этот дом и его время
хочу снова вернуться к макросс дельте и пространству аэропорта из первой серии: аэропорт — это зона транзита, временности и функционального труда, где субъект лишен фундаментальной укорененности пространство здесь подчинено логике перемещения грузов и объект (условный контейнер) здесь обладает большей пространственной устойчивостью, чем человек время измеряется разгрузочными циклами и движением товара — вечно лиминальное настоящее, не способное оформиться во что-то значимое, укорениться в истории масштабные краны и монументальная инфраструктура доминируют над человеческим масштабом, производя отчуждение: порт не предназначен для жизни, но только для движения через эти структуры, для определенного порядка смен и разгрузок именно здесь мы впервые встречаем хаяте, который работает где придется и живет тоже где придется — и нигде не может найти себе места хаяте, лежащий посреди контейнеров на какой-то бетонной площадке под лучом света, будто воплощает в себе концепт лиминальности: его тело встроено в пространство как еще одно тело посреди грузов, затерянное где-то в недрах аэропорта хаяте выстраивает свои отношения с пространством и его порядком, текуче просачиваясь через потенциальные клешни социальных институтов, которые требуют определить и зафиксировать субъектность хаяте создает экологические отношения и с аэропортом и с климатом: отказывается работать в какую-то погоду, а когда работает, превращает работу робота-погрузчика в танец — хаяте всегда демонстрирует свое настроение через работу и его настроение в свою очередь зависит от погоды его существование по-своему парадоксально: он лиминален и существует в моменте как сам аэропорт, но при этом во всем идет против индустриально заданного режима аэропорта, навязывая работе свой ритм и эстетику
мне очень нравится панелинг наоко такеучи в сейлормун, который работает на онтологическом уровне, подчеркивая и состояние усаги и состояние окружающего мира например, на этой странице время замедляется в момент встречи усаги и луны: направление взглядов усаги и луны образует диагональную ось; в крупном плане глаза усаги заполняют почти все ее лицо, фон полон мерцающих ажурных узоров, а от луны словно исходит загадочный свет (и она сама будто состоит сплошь из глаз) это мгновение инаковости, разрыв в повседневности усаги, момент почти-столкновения со своим вторым “я” и мистическим миром сейлормун фреймы здесь строгие прямоугольные, они словно удерживают этот хрупкий момент, создавая ощущение остановившегося времени но тут звенит школьный звонок, возвещающий о начале уроков — и этот пафос мгновенно рушится, причем рушится буквально: фрейм становится почти физическим объектом, который словно упал и перекосился от неожиданности усаги в нижнем правом углу теряет свой одухотворенный облик и деформируется до резко экспрессивного стиля с обилием звуковых эффектов комическое здесь не просто сменяет мистическое, оно искажает материю, деформируя саму ткань комикса — бытовое и сакральное сосуществуют вместе то как скошенный фрейм накладывается на соседние кадры, показывает: комедийная обыденность не стирает волшебство, а существует в том же визуальном поле, захватывая и пронизывая его магия и быт сталкиваются, перекашивают реальность и образуют единый сложный образ героини
Re:Zero kara Hajimeru Isekai Seikatsu очень отакунская вещь и помимо очевидной кучи бишоджо девочек это проявляется и в самой структуре сериала, который выстроен почти как вн с бэд эндами и тру рутом на самом деле резеро очень похож в этом например на Fate/Stay Night, где ошибочные выборы ведут к жестоким и местами шокирующим бэд эндам (которые сами по себе стоят того чтобы их прочитать) интересно в резеро и то, что “тру рут” (или можно назвать это выходом на рут героини) всегда можно заметить еще в начале, так как там почти наверняка будет важный ивент с одной из девочек, который конечно не ресетнется резеро использует классические коды визуальных новелл и отаку-культуры со всей серьезностью и вниманием моэ здесь — это полноценная оптика, язык привязанности и заботы, который задает эмоциональный вес всему происходящему Субару погружается в этот мир не как абстрактный герой экшена, а именно как отаку, который ценит эти образы и искренность героинь тру рут прорастает из чистой преданности этой изначальной точке моэ-контакта, подтверждая, что отаку-аффект способен выдержать любую цикличность и сколько угодно ошибок
про фильм утены еще хотелось бы написать про место Анфи в пространстве фильма — символическое и буквальное символически Анфи выступает как заполнитель экзистенциальных дыр других персонажей, олицетворяя собой некое “желаемое”, ради чего все сражаются однако разглаживая чужие фрустрации и внутренние конфликты, сама Анфи лишается субъектности, контекста и личной истории. она — вырванное “нечто”, абсолютное Другое, существующее исключительно как чужое отражение у неё нет собственной позиции или точки зрения — она похожа на множество планов академии, которые бесконечно наслаиваются без глубины, как декорации, силуэты и тени все видят Анфи как мечту о своей завершенности, но Утена хочет видеть в ней субъекта со своей позицией — и добивается этого когда Анфи в финале противостоит брату, это и есть ее обретение своей позиции и в прямом и в переносном смысле — здесь она в полной мере существует в контексте, в истории — в пространстве, где она может быть уязвима и где — наконец — лично ее могут ранить, а не ее образ пространство академии больше не защищает ее своей двумерностью, вместо него появляется объёмное, трёхмерное пространство с направленным, стремительным движением — пространство гоночной машины Анфи обретает свое место, но это очень специфическое место — принципиально важно, что машиной становится Утена, а не Анфи: Утена помогает Анфи обрести свое место, она становится этим местом, опорой и двигателем, но отстаивать свое место-позицию Анфи должна сама, так как это ее конфликт, ее уязвимость, через что она утверждается в статусе субъекта
How can I read @moe_affect without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for этика аффекта: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does этика аффекта have?
этика аффекта (@moe_affect) has 483 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does этика аффекта know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
