😀😀😀😀 😀😀 😀😀😀😀😀

ты спишь безмятежно. дыхание ровно
считает секунды в предутренней мгле,
а страх разрастается зло и бескровно
фантомною гарью стелясь по земле.

не ведаешь ты, как за шторами бьётся
свинцовое эхо нахлынувших бед,
как эта тревога во мне захлебнётся,
стирая ещё не рождённый рассвет.

в ладонях предчувствие серого пепла,
остывших углей леденящий ожог:
душа от внезапного холода слепла,
шагнув за незримый, опасный порог.

я пальцы сжимаю упрямо и жадно,
пытаясь тепло под ключицы забрать,
впечатать под кожу навек, безоглядно,
чтоб память на чёрные дни удержать.

мне дорог твой смех: беззаботный и чистый,
и то, как ты крепко сжимаешь ладонь...
но в комнату льётся рассвет водянистый,
крадучись к углям, что хранили огонь.

скажи мне, пока этот сумрак струится,
пока не очнулся безжалостный свет:
что в мире страшнее, того что случится,
на что не отыщется верный ответ:

остаться впотьмах с беспросветной тоскою,
сжимая остывшие угли в горсти
иль вовсе огня не коснуться рукою,
и сердце от вечной зимы не спасти?

это исповедь на границе чужого сна, где тишина горчит фантомной гарью, а нежность граничит с паникой. пока один безмятежно считает секунды ровным дыханием, другой лихорадочно прячет тепло его пальцев под ключицы про запас. это осязаемая, пропитанная свинцовой тревогой лирика о любви, которая болит на опережение, и о вечном выборе: что горше — остаться на пепелище с остывшими углями в горсти или навсегда заледенеть, так и не посмев коснуться огня?