Продолжение...
​
​С каким восторгом мы бежали по секретной тропе! Каждый торопился к своему дереву, крепко обнимал ствол и начинал наперебой спорить, чьё же выросло выше.
​Чуть ниже, у самого берега реки, дед разбил огород. О бабушкином трудолюбии я и сейчас вспоминаю с изумлением — казалось, её руки не знали отдыха ни минуты. На грядках аккуратными рядами зеленели картофель, лук, фасоль и пряные травы. Рядом дед посадил плодовые деревья, а в углу участка они вместе смастерили навес из тёмных досок, покрытый жёсткой чёрной толью.
​Там, у реки, мы проводили дни напролёт. Порой казалось, что жаркое солнце вот-вот прогреет горную воду, но это было невозможно: выбегая из ледяного потока, мы мгновенно покрывались «гусиной кожей» и с визгом неслись к навесу. В такие минуты мир сужался до размеров нашей маленькой рощи и шумящей реки.
​А когда начинался горный дождь, капли звонко барабанили по толевой крыше, и навес становился самым уютным местом на свете. Бабушка начинала готовить нам еду. Под самой крышей навеса висел старый чайник, который бабушка каждый раз натирала речным песком до блеска. Когда вода закипала, она бросала в неё не заварку, а свежие веточки сливы. Вода на глазах окрашивалась в янтарно-красный цвет, и этот чай, пахнущий костром, свежей сливой и горной свежестью, казался вкуснее любого напитка в мире. Из углей бабушка доставала молодую картошку, выкопанную прямо с грядки. Покрытая золой обугленная кожица вмиг пачкала наши руки и губы, а мы, обжигаясь, разламывали горячие клубни пополам и посыпали их крупной солью. Под шум реки и стук капель эта простая еда превращалась в самый вкусный деликатес.
​Когда день подходил к концу и пора было возвращаться в деревню, она бережно сливала остатки воды из чайника. Затем сворачивала кусочек газеты и плотно затыкала носик — чтобы ни один лесной жучок не забрался внутрь до нашего следующего прихода. Чайник вешался высоко под навес. А рядом в сухую щель между досками, спрятав от сырости, бабушка убирала баночку с солью и спички.
​Восканапат... Тихое, щемящее чувство, в котором смешиваются теплота и тоска.
​Всё чаще мысли возвращаются к нашему уголку. Думаю, там всё давно изменилось: сады одичали, навес пал под натиском стихии, а тропа, проложенная дедом, окончательно укрылась густой листвой.
​Наша тайная дорога в детство, затерянная где-то высоко в горах, теперь существует лишь в памяти. Пусть так и будет. Надеюсь, никто не нарушил покой той лощины, и она останется нетронутым, чистым уголком моего детства.

ℳℋ