Сегодня умерла Марина Влади. Люблю этот ее текст о Высоцком, читанная перечитанная книга стоит лицом вперед на полке в спальне. Особенность состоит в том, что написана она во втором лице, это текст, обращенный к Высоцкому. Это формирует совершенно диковинное восприятие. Светлая грусть и искренняя рекомендация познакомится с книгой.
Учили с Майей стихотворение, простенькое, что-то про сонного слона, который бродит в переулке, динь-дон и так далее. А потом записывала эпизод подкаста под названием «Читатель ничего не понял. Кто виноват?» о том, должен ли художественный текст быть понятен, и подумала, а чего это я, собственно, отравляю ребенка мейнстримом? Вот важнейшее стихотворение русского футуризма, Алексей Крученых, 1913-ый год:
Дыр бул щыл убеш щур скум вы со бу р л эз
Неплохо, чтобы качественно начать знакомство с поэзией?) Всем непонятного начала недели, друзья)
Посмотрела фильм «Приглашение» Оливии Уайлд, очень понравилось: это такой замкнутый в одном пространстве фильм-спектакль с крепчайшей драматургией. Диалоги - шикарные, можно поучиться. «Приглашение» похож на фильм Романа Полански «Резня» по пьесе «Бог резни» (шла в десятые у нас в Балтийском доме), там тоже четыре человека в одной квартире, и ты не в силах оторваться от происходящего. Именно каст, наверное, во многом заставляет такие вещи работать. В общем, рекомендую, смешно, больно - все как мы любим)
Великая книга, которой я упивалась в подростковом возрасте. Узнала недавно о человеке, который собирает оранжевую серию, рыскает по книжным и выцепляет их по одной. Подумала: вот это да, вот то, что чертовски стоит коллекционировать. Такую коллекцию будет не стыдно оставить детям. И решила украсть эту охоту, да начнется она с этой осени🍁
В аэропорту Владикавказа шарилась по книжной полке в сувенирной лавке. Большую её часть занимала батарея томиков Стивена Кинга в мягких обложках. Что поделать, стала перебирать их в поисках нечитанного, взяла роман «Блейз» - о таком я даже не слышала. В самолете открыла книгу, а в содержании помимо, собственно, «Блейза», оказался еще рассказ под названием «Память». Аннотация поведала, что из него Стивен Кинг потом сделал роман «Дьюма-Ки». И что за совпадение: когда была на Эльбрусе четыре года назад, ходила там и слушала именно «Дьюма-Ки». А сейчас возвращаюсь с Казбека, и кто-то сует мне в руки именно рассказ-черновик того романа, тиснутый в придачу к «Блейзу». Рифма? В «Дьюма-Ки» дядька-строитель после аварии оказывается полупарализованным и, поселившись на курортном острове, становится художником, пишет мрачные примитивные картины, которые потом, конечно, оживают.
Когда на Казбеке я развернулась на пути к вершине, спустилась в лагерь на 3700, это решение, мой come around привели меня в таинственный одиночный день на маленькой скале. Рвал ураганный ветер, и, уходя на восхождение, мы оставили в палатках огромные камни. Вернувшись, я заменила камни своим телом. У меня не было ни книги, ни дневника, ни телефона (тратить заряд было непозволительной роскошью в такой ситуации), а только быстрые потоки холодного воздуха снаружи и целая гора наполненных одиночеством часов. Я лежала в спальнике и смотрела в рыжий палаточный потолок. Как запертый в парализованном теле герой «Дьюма-Ки», я была заперта на высоте наедине со своим сознанием. Что я там делала? Набрасывала в голове сюжет. Читала стихи (кстати, на этот раз я выяснила, что повторяемые про себя стихотворения облегчают путь по тропе не хуже музыки в наушниках), когда ветер чуть стихал, выбиралась наружу, сидела на грибообразном камне и глядела вниз, на рябой ледник и облака: казалось, я плыву куда-то назад. По большей части, я ничего не делала – замерев наедине с собой в какой-то целительной физической пустоте. И сейчас мне почему-то кажется, что это было содержательнее восхождения на пик, которое я прервала.
«Поповича» Сергея Шаргунова читала медленно, читала все лето. Роман, который показывает изнутри особенный, для многих сегодня закрытый, русский православный мир. А еще, довольно авантюрный роман взросления. Вместе с кризисом сепарации главный герой, сын московского священника, сталкивается и с кризисом веры. Если каждый писатель должен рано или поздно предъявить миру свою версию истории взросления, то «Попович» - экзотичный, уютный, колючий, правдивый - замечательный пример решения этой задачи. Книга, которую хочется дарить близким. И, как мне показалось, тематически довольно важный текст для нашей литературы.
Позавчера мы выкатили эпизод подкаста о возрасте писателей. Я давно кайфую от того, что писательская жизнь движется словно наоборот: чем ты старее, тем лучше. Но лучше ли? Обсудили двадцатилетних гениев русской классики и критики, всеобщее помешательство на прозе тридцатилетних (с чем это вообще связно?), Нику Турбину, Бажова (который опубликовал «Малахитовую шкатулку», когда ему было 60) и многих других, молодых и старых, себя конечно записали в последние.
Год назад я поговорила с Василием Васиным из группы «Кирпичи» о том, как он пишет свои тексты, что читает, как возник его интерес с поэзии и прозе, кого из авторов он ценит. Был солнечный сентябрьский день. Примерно в такой же, но в 2001-ом году я впервые оказалась на концерте «Кирпичей» в клубе «Полигон», живьем услышала «Байку», «Замучали гады» и другие, что сегодня могу, как многие миллениалы, цитировать наизусть от первого до последнего слова.
Ждала этого больше десятка лет и вот наконец! Моя заметка о Николае Животове сотпятьсотлетней давности, как же я рада, что его издают и в эту пятницу презентуют❤️
Жил в Петербурге на рубеже 19 и 20 веков потрясающий журналист и писатель Николай Животов. Николай Животов увлекался тем, что проникал в низшие слои общества, тщательно замаскировавшись под своего, погружался в среду и писал об этом увлекательные безумные очерки. Услышав об этом, я решила отыскать сочинения Животова, и то, что уже удалось прочитать, потрясло моё воображение. Хантер Томпсон и его Кентуккское дерби скулит беспомощностью по сравнению с выразительностью упадка и порока «Шести дней в роли оборванца», «Шести дней в роли факельщика» (Кому покойнички, а нам товарец!») и прочими сочинениями. Гонзо журналистика была рождена на свет в начале 20 века, в районе Сенной площади в ночь, когда отважный Николай Животов с фальшивой бородой и в засаленном сюртучишке вживался в общество похоронных бродяг, пытаясь уснуть в каморке с полусотней ханыг в истлевших лохмотьях! А потом терпеливо и мастерски переносил на бумагу всё увиденное и пережитое. Из его сочинений можно узнать, как были устроены разные сферы жизни общества начала прошлого века, как всё работало, что думали и чувствовали люди, а самое главное – прямо у себя в голове услышать живую и яркую разговорную речь. Всем рекомендую ознакомиться с творчеством этого удивительного героя дореволюционной русской журналистики.
Несколько лет кряду периодически вбиваю в посиковике имя Николая Животова в надежде обнаружить наконец изданную книгу очерков. Но её нет: остается продолжать собирать их по кусочкам.
Не золото, а алмаз! Прочитала повесть Натальи Баранской «Неделя как неделя», впервые опубликованную в 1969 году. Легкий, ясный, но, при этом, мощный текст о материнстве и невидимой работе в советское время. Главная героиня, молодая женщина, мать двоих тодлеров и увлеченная научная сотрудница НИИ живет обычную неделю, в которой приходится совмещать невообразимую гору обязанностей. На работе ей предлагают заполнить анкету, посвященную распределению материнского времени, и сквозь призму опросника она анализирует устройство своей жизни. Где-то повесть напомнила Софью Петровну Лидии Чуковской (пожалуй, прежде всего, ненадежной рассказчицей). Замечательные бытовые детали, сколько герои читают, как героиня мыслит! Горячо рекомендую: столько узнавания, злости к мудаку мужу и сопричастности я давно не испытывала, читая прозаический текст.
В детстве на даче мы спали под пологами. Наша половина дореволюционного дома в деревне Маттия состояла из веранды и гигантской комнаты. Пространство комнаты было разгорожено шкафами, и у каждого имелся свой угол, мой – самый укромный и чёрный, рядом брат ногами к печке, черепашки-ниндзя на стене. В другой части, возле низких окошек – бабушкин диван и гостевой: там спали родители, являвшиеся в деревню только на выходные.
Фумигаторов не существовало. Зато в старинных сундуках покоились белесые марлевые пологи, сшитые нашей прабабушкой. В развешанном состоянии пологи представляли собой нечто среднее между замками из морской пены и королевскими мантиями, сотканными из медуз. На каждом – по пять петель, за которые конструкция крепилась к гвоздям на потолке. Пологи были разнокалиберными: бабушка помещалась в свой целиком, вместе с одеялом, а полог брата покрывал только верхнюю часть его тела.
Я лежала в пологе с книжкой про опасное лето Мумий Троллей и смотрела, как комары стремятся прорваться внутрь. Иногда из других пологов доносились голоса. Иногда брат нарушал целостность и просовывал голову в мой полог. Днём, когда диваны и кровати застилались, бабушка закидывала края пологов на их своеобразные крыши, и над каждой постелью парило марлевое облако.
Однажды ко мне зашла подружка и, увидев пологи, обомлела: у них дома не было ничего подобного. Понятия не имею, был ли сон в пологах распространенной деревенской практикой или прабабушка изобрела их сама. Именно в пологе я прочитала целую кучу книг и впервые угодила в воронку: полюбившийся текст заканчивается, а ты остаешься один на один опустевшим миром, что лежит во мгле, за пределами полупрозрачной ткани. Сердце сжимается от тоски. Голос бабушки из недр комнаты приказывает гасить свет.
На выходных прочитала «Чемпионат» Марата Басырова, книга только что вышла в издательстве «Городец» и включила стихи и прозу. У меня давно есть пара книг Марата Басырова, но заглавную повесть или роман «Чемпионат» я еще не читала. Знала только, что когда-то, не найдя издателя, Марат Басыров напечатал этот текст за свой счет и собирался реализовывать через футбольные магазины, делал ставку на фанатов «Зенита». Из затеи ничего не вышло, и тогда он принялся просто раздаривать тираж всем подряд, а дальше - даже оставлять книги на скамейках. История о писателе, что вначале полон веры в востребованность своей книги, а в конце ищет читателей, раскидывая ее по скамейкам в парках, разбила мне сердце.
Марат Басыров умер около десяти лет назад. Судя по фото, он был красивым мужчиной, а, судя по текстам, превосходным писателем, у которого многому можно поучиться. «Чемпионат» начинать я, честно говоря, побаивалась: не люблю футбол. Но, к моему восторгу, в тексте Марат Басыров показывает не футбол, а исчезнувший Петербург моего детства: начало 2000-ых, весь город искренне болеет за «Зенит», стадион «Петровский», лицедеи из «Чаплин-клуба», немного наива, немного фантасмагории, немного экшена и много страсти. Мне дико понравилось, я прочитала книгу на одном дыхании, захлопнула, чуть не плача. Вот говорят «было жаль, когда книга закончилась». А тут не так: жаль, что жизнь Марата Басырова закончилась. Но его тексты продолжаются, и это чудо как хорошо.
В новом эпизоде разговариваем с писательницей Таней Млынчик о ее пути в творчестве и романе «Необитаемая»
Мы очень любим книги, где особенно важно внутреннее движение человека, а роман Тани именно такой: ощущения, тело, страхи, желания и попытки разобраться в себе 🌸
Обсуждаем, откуда рождается роман, как узнает своего героя, почему тело сложнее описывать, чем мысли, и где проходит граница между личным опытом и художественным текстом
А еще говорим о писательском пути Тани, литературном ремесле и о том, что остается за пределами готовой книги
Мой рассказ «Стеклянный парик» в открытом доступе на сайте журнала «Юность». Это короткая история о литературном мире и об интерпретации текстов с действием на улице Некрасова. Кто еще не читал, и кому интересно, что я пишу последнее время, велкам!
На этой неделе у нас вышел эпизод об авторском голосе. Что он такое и где именно находится: в стиле, ритме, в речи персонажей или рассказчика, в идее текста? Что больше всего нравится мне и не нравится Артему: по ходу разговора мы понимаем, что тему решительно невозможно внятно теоретизировать, путаемся, спорим и противоречим сами себе. Но, как мне кажется, все же нащупываем кое-что важное.
А еще «Двум авторским» на днях исполнилось три года. Сложно в это поверить, но мы записали 70+ эпизодов и не намерены останавливаться. Спасибо нашим слушателям🖤
Вчера стартовал новый суд по делу убийства Тупака. В основе обвинения - книга, мемуары Дуэйна Дэвиса, в которой тот описал, что был в машине, откуда велась стрельба по машине Тупака, и положил на сиденье пистолет, орудие убийства. Хотя убил, согласно тексту не Дэвис, но американские законы позволяют вменять обвинение и с такими обстоятельствами. Интересно, что обвинение использует книгу как доказательство, а защита утверждает, что текст писал гоустрайтер, которой кое-что допридумал. Пусть кто-то после этого скажет, что книги больше ни на что не влияют. Я обожаю Тупака, но даже не знаю, хочу ли, чтобы тайна его смерти была раскрыта до конца.
Вчера ходила на рулетку и вспомнила про потрясающую книгу, о которой писала пару лет назад.
Когда я слышала об игорной жизни Достоевского, всегда воображала, как он скромно стоит в толпе у рулетки, время от времени робко делает ставку, проигрывает, а потом уходит в дождь в тягостных думах, спешит в гостиницу набрасывать черновики «Игрока». Сутулый, жалкий.
А тут в преддверии визитов в Краснополянские игорные дома взялась за собрание писем Достоевского – Анне Сниткиной, издателю Каткову, Тургеневу из так называемых «игорных городов» Европы.
К моему потрясению в письмах ФМ предстает абсолютным рулеточным бесом. Он требует деньги у всех, кого только можно, бессовестно манипулирует, по пять раз подряд клянчит у жены сумму якобы на отъезд, билет на поезд и оплату долга в гостинице, а потом признается, что тут же, по дороге с почты все проиграл. Когда не играет, он сидит в неоплаченных номерах, поглощает ростбиф и жжет свечи в долг, в счет будущих денежных посылок, а сам строчит длиннющие просительные письма. Он закладывает обручальное кольцо, платья жены и даже свое пальто! В текстах он притворно интересуется делами адресата, подлизывается, а потом неизменно просит о пересылке денег. Он изобретает собственную чудаковатую систему беспроигрышной игры (которую я намереваюсь опробовать в Сочи), он чрезвычайно энергичен и здоров, как черт. Письму к тридцатому, начинаешь подозревать, что романы он пишет исключительно, чтобы получать от Каткова новые котлеты бабок на рулетку!
Читается книжка за один вечер, бонусом идет фрагмент Женевского дневника Анны Сниткиной. Там она описывает, как пряталась в городе, чтобы ФМ, каждый час возвращавшийся из казино, просадив всё, не нашел её и не вытряс очередную сумму, сидела на какой-то черной лестнице с книжкой и шарахалась от каждого встречного. В общем, всем, кто хочет получше узнать ФМ – человека: по-волчьи дикие приключения, dog days of summer, зеленое сукно и секреты удвоения капитала)
How can I read @mlynchikbaturina without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Млынчик и Батурина: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Млынчик и Батурина have?
Млынчик и Батурина (@mlynchikbaturina) has 517 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Млынчик и Батурина know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
