Солнце било в окно комнаты, выхватывая в лучах танцующие пылинки. Минхо сидел на полу посреди коробок, заклеенных скотчем, и чувствовал, как спина затекла от бесконечного перебрать-выкинуть-оставить. Через два дня переезд в другой город, работа, новая жизнь.
От старой остался только этот бардак.
Он разбирал шкаф. Самая ненавистная часть — верхняя полка, куда годами скидывалось все, чему не нашлось места. Одежда, которую ни разу не надел, конспекты, какие-то диски. Вдруг пальцы наткнулись на мягкое, пушистое.
Он вытащил с полки плюшевого зайца и пару секунд просто смотрел на него, хмурясь. Маленький, с дурацкими длинными ушами и глазами-пуговками.
Воспоминания ударили больно, словно ржавый крюк пробил грудную клетку.
Университет. Первый курс. День рождения, который он хотел просто перетерпеть в одиночестве. А Джисон, сияя улыбкой до ушей, пришел и всучил ему это белое нечто.
— Чтобы ты не забывал, какой ты мягкий внутри! — засмеялся Джисон тогда.
Минхо смутился. Слишком ярко, слишком по-детски, слишком от него. Он пробормотал что-то невнятное и незаметно сунул зайца в шкаф подальше от чужих глаз, чтобы никто не увидел и не спросил. Просто чтобы сохранить. Просто потому, что подарок был от Джисона. Он и не думал, что тот затеряется на годы.
Минхо сжал игрушку. Она была мягкая, пусть и слегка помятая от времени. Под пальцами вдруг прощупалось что-то твердое внутри лапки. Кнопка? Пластиковый квадратик. Он нахмурился, повертел зайца в руках, чувствуя, как колотится сердце от непонятного предчувствия. Надавил.
Голос раздался приглушенный тканью, но до одури знакомый.
— Я люблю тебя, Минхо.
Мир рухнул в вакуум.
Джисон.
Тот смешливый, чуть хрипловатый тембр, каким он обычно шептал глупости на парах, прячась за спиной впереди сидящего. Но слова...этих слов он никогда не говорил. Хотя Минхо мечтал услышать.
Он замер не дыша. Заяц выпал из ослабевших пальцев, но тут же подхватил его, прижал к груди, вдавил кнопку снова, надеясь услышать еще.
— Я люблю тебя, Минхо, — повторил голос.
В горле встал ком, такой, что стало больно глотать. Он вспомнил. Как Джисон постоянно терся плечом, когда они шли рядом. Как находил тысячу причин задержаться. Как смотрел. Всегда смотрел своими глазами большими, в которых плескалось что-то теплое и бесконечное. А Минхо отводил взгляд. Боялся. Боялся не прочесть там самое желанное.
Авария. Дурацкая, нелепая, когда до выпуска оставался месяц. Мокрый асфальт, грузовик, и все. Его не стало раньше, чем Минхо успел понять. Раньше, чем успел сам себе признаться.
И вот теперь этот заяц.
Значит, Джисон ждал. Купил игрушку, записал свой голос, наверное, краснея и смущаясь в какой-нибудь лавке с приколами. Надеялся, что Минхо нажмет на кнопку и услышит. И тогда...тогда что? Позвонит? Напишет? Улыбнется?
А Минхо даже не знал. Он просто спрятал подарок в шкаф, как что-то слишком ценное, чтобы показывать миру, и случайно похоронил вместе с ним последние слова Джисона.
В комнате было тихо. Только солнце освещало пыль и коробки. Минхо сидел на полу, вцепившись в дурацкого плюшевого зайца, и вдавливал кнопку снова и снова. Глотая слезы и слушая, как голос Джисона терпеливо, в сотый раз, говорит ему то, чего он так долго хотел.
— Я люблю тебя, Минхо.
Он прижал игрушку к лицу, вдохнул запах ткани, пыли и, как ему показалось, едва уловимый запах Джисона — тот самый, от которого всегда хотелось улыбаться. И только тогда, когда ткань намокла от слез, Минхо понял, что наконец-то отвечает.
Поздно. Шепотом в пустоту.
— Я тоже тебя любил. Нет, люблю. — голос сорвался, он зажмурился сильнее. — Ты единственный, кто видел меня настоящим. А я испугался. Думал, время будет выговориться. А ты взял и ушел, даже не спросив разрешения.
Минхо сидел так долго. Пока пальцы не занемели сжимать игрушку, а глаза не стали болеть от пролитых слез. Он поднял голову, глядя в стену. На то, как на ней дрожит солнечный зайчик.
И улыбнулся. Кажется, впервые за два года. Он аккуратно положил игрушку в коробку сверху. Ту, которую возьмет с собой.
#заметки