Джисона тошнило третий день подряд. Сначала, в первый, он думал, что отравился. Ну а что, рыба была подозрительная, Минхо еще говорил «не ешь лучше, выброси». Джисон понюхал, пожал плечами и съел. Теперь вот расплачивается. Заслужил.

На второй день он решил, что это грипп. Слабость разливалась по телу свинцом, тошнота сжимала горло, голова кружилась. Минхо щупал ему лоб, хмурился, даже не пытаясь прятать беспокойство, предлагал к врачу съездить. Джисон улыбался вяло и отмахивался, что незачем, пройдет.

На третий день его вывернуло наизнанку прямо с утра. Еле добежал, упал на колени перед унитазом, и его выворачивало до тех пор, пока в глазах не потемнело. Джисон вытер рот тыльной стороной ладони, тяжело дыша и чувствуя, как тело покрывается холодной испариной. Внутри сжалось, но уже не от тошноты, а от догадки.

Он посчитал несколько раз. Потом еще, потому что цифры не сходились, а когда сложились — стало страшно. Джисон достал телефон, открыл календарь, уставился на даты, чувствуя, как холодеют пальцы.

Нет. Не может быть. Мы же предохранялись. Почти всегда. Блять…Кроме того раза.

Того самого, недавнего, когда они напились на дне рождения Хенджина, вернулись домой на такси пьяные, смеясь и спотыкаясь, раздевая друг друга по пути в спальню. И все было как-то особенно, горячо, нежно, будто впервые. Минхо шептал ему столько страстных слов любви, касался так желанно, что Джисон плавился. Утром они даже не придали значения. Ну было без и было.

Джисон смотрел на себя в зеркало. Бледный, с темными кругами под глазами, с дрожащими руками. И в этот момент понял, что не сможет ждать и терзать себя догадками. Не сможет до вечера, не сможет до завтра, не сможет дышать спокойно, пока не узнает.

Минхо ушел на встречу с клиентом. Вернется часа через три. Джисон натянул толстовку, накинул капюшон пониже, пошел в аптеку на другой улице, чтобы не нарваться на кого-нибудь знакомого. Как будто это что-то зазорное. Купил три теста разных фирм, чтобы наверняка, пряча в карман.

Дома руки трясло сильнее, да так, что он несколько раз уронил коробки. Заперся в ванной, сделал по инструкции, положил тесты на край раковины и сел на пол, прислонившись спиной к холодному кафелю.

Целых пять минут ждать...Так и с ума сойти можно.

Джисон закрыл глаза и попытался дышать ровно. Получалось плохо, воздух словно отказывался посещать легкие. Зато мысли лезли в голову одна за другой.

Минхо никогда не говорил о детях. Никогда. Ни намека, ни шутки, ни «а вот когда у нас будут».

Джисон сам не поднимал эту тему — боялся. Боялся, что Минхо скажет «я вообще не хочу». Джисон уверен, что Минхо и правда не хочет. И это…пугает. Потому что Джисон то хочет. Давно. Просто молчал, прятал это желание, чтобы не давить, не торопить, не пугать ответственностью.

А если две полоски? Уйдет?…

Они не были готовы. И Минхо не был готов — точно не был, потому что если бы хотел, то сказал бы, да? За годы можно было бы сказать. Хоть раз. Хоть полслова намеком.

Сердце сжалось от боли, от представлений того, как Минхо собирает вещи, целует в лоб на прощание, извиняется криво и исчезает из его жизни.

Нет. Нельзя реветь. Минхо ведь не такой. Возьми себя в руки. Может там ничего. Совсем.

Он открыл глаза, поднялся на дрожащих ногах и взглянул на раковину.

Две яркие, четкие полоски. На трех тестах.

Джисон смотрел на них и не чувствовал ничего первые минуты. Совсем. Пустота. Белая, звенящая, как будто изнутри вынули все, что можно. А потом разом, как обвалом, накрыло. Диким, удушающим страхом. Таким, что дыхание перехватило.

Он схватился за край раковины, потому что ноги подкосились. В горле застрял ком.

Что делать? Как сказать? Минхо вернется, а тут…даже сюрпризом не назовешь.

Джисон не заметил, как запах тревоги начал заполнять квартиру резкой горечью. Его собственный запах ванили, обычно мягкий и теплый, сейчас превратился в тяжелый и едкий.

Продолжение в комментариях. Просьба в этом посте ничего не писать в комменты.

#заметки