Мирза Табасарани

Лезгины [дагестанские горцы] еще со времени первого вторжения Надира в их страну изъявляли желание перейти под покровительство России; и, безусловно, в интересах этой империи было поддерживать независимость этих отважных горцев, служивших надежным барьером против иранцев. Прибытие российских войск способствовало срыву замыслов Надира, так что он был вынужден отказаться от предприятия, для которого его мастерства и удачи оказалось недостаточно.  

Как только российский генерал прибыл в окрестности Дагестана, лезгины обратились к нему; и из опасения опасности, которой они могли подвергнуться, если Надир решит продолжить свой замысел по их покорению, они написали этому командующему следующее: 


«Глубокоуважаемый и многодостойный генерал и главнокомандующий,  
Наша самая смиренная просьба заключается в следующем: всем жителям Дагестана стало известно, что вы прибыли к границам Кизляра с императорской армией и что ваше намерение состоит в том, чтобы защищать и покровительствовать подданным ее императорского величества в Эндирее, Костеке и Аксае, а также всем правителям и владетелям земель, граничащих с владениями ее императорского величества: после долгих ожиданий вашего прибытия мы направили наших депутатов от имени всего народа с просьбой о вашем ходатайстве, дабы ее императорское величество приняла нас под свое могущественное покровительство и дозволила нам быть ее подданными. Мы исполнены решимости держаться за золотой край ее императорских одежд и, вопреки всем угрожающим нам бедствиям, не отступим от них, не будем искать иного покровительства и не признаем никакого другого государя, кроме Бога и ее императорского величества. Сим мы приносим торжественную присягу на верность ее императорскому величеству, которую смиреннейше молим защитить нас от наших врагов и по своему высокому милосердию дать благосклонный ответ на наше прошение. И дабы ее могущественное величество ведала, какова численность наших войск, направляем вам следующий список:  

Уцмий Ахмед-хан — 12 000 человек  
Племя Авар — 13 000 человек  
Ахмед-хан, владелец Дженгутая — 2 700 человек  
В округах Унцукуля — 8 000 человек  
В Анди — 5 000 человек  
В Багулале и Калалале — 7 000 человек  
В Карахе — 7 500 человек  
В округах «Кусти» 500, в Келебе 2 500 — 3 000 человек  
В Гидатле 4 000, в Куяда 1 000; и в Корода 1 000 — 6 000 человек  

Итого: 66 200 человек»

В 1741 году я находился в Дербенте, древнем городе, расположенном на берегу Каспийского моря, когда он [Надир-шах Афшар] прибыл туда, покрытый славой и обремененный всеми богатствами Индии; именно там я увидел его в первый раз. Его армия, значительно увеличившаяся во время его походов и различных экспедиций насчитывала тогда 150 000 человек; она состояла из индийских войск, узбекских татар и афганцев; с ним было мало персов [кызылбашей].

Täŋri tabārak va ta‘ālā ḥażratlarïnïŋ luṭf-iḥsānïla va cümlä muslimānnïŋ ḥükmdārï Abū’l-Xayr Muḥammad Ġāzī Bahādur Xān, va siz Iṣfahānī va cümlä Qïzïlbāşnïŋ istiqlālï va küll ḥükmdārïna söz: ol kim, cār tōpï keçü bolur, cāvnïŋ tōpï el bolur. Burunġï zamānda Nūşīrvān-ï ‘Ādil pādşāh birle Ḥāṭim-i Ṭā’ī cōmard cāv bolġan, āxïrïnda el bolġan. Sözüŋ bolsa, söylä cavāb beräyik. Qïzïlbāş vabālïna biz qalmayïq, muslimān vabālïna siz qalmāŋïz. Āq Xān pādşāh birle el bolsāŋïz, va həm bizniŋ birle elsiz. Āq Xānġa cāv bolsāŋïz, bizniŋ birle cāvsïz. Hər nə işiŋ bolsa aytïp qïlïşayïq. Dīnkä da‘vā qïlsāŋïz, tōsan Özbäk va cəmī‘-i muslimān birimiz qalġunça turuşurmïz. Tavakkaltu ‘alā’llāh. Yā Rasūlallāh. Bir Xudāy. Sanah 1153.

Как и в Бухаре, Надир строго запретил своим войскам притеснять местных жителей и приказал казнить нескольких офицеров и солдат, спровоцировавших беспорядки в городе.

Когда Ильбарс наконец осознал реальность угрозы, он обратился за помощью к хану Младшего жуза казахов Абулхайру. В ответ на этот призыв Абулхайр во главе объединенного отряда казахов и аральских узбеков прибыл в Хиву и вступил в город. Решив направить к Надиру посольство, он выбрал для этой цели русского офицера-инженера по фамилии Муравин, которому, как утверждается, доверял больше, чем собственным военачальникам. Будучи приведен к Надиру, Муравин сообщил, что казахский правитель выражает готовность подчиниться и изъявляет желание стать ханом Хивы. Шах принял Муравина весьма благосклонно и поручил ему передать Абулхайру приглашение лично прибыть в его ставку, где тот будет принят и награжден как подданный Российской Императрицы, с которой Надир стремился поддерживать дружественные отношения. Муравин вернулся к Абулхайру с этим успокоительным известием, однако тот — либо из опасения довериться словам Надира, либо из-за заговора, созревшего среди жителей Хивы, — бежал обратно к своей орде в казахские степи.

Из всего этого отчетливо видно, что поэт постоянно обращался к азербайджанскому языку, используя его наряду со своим родным языком. Практическое же значение этого языка для всего Кавказа Сулейман разъяснял следующим образом: «Если бы я прочитал стихотворение по-лезгински, никто бы ничего не понял. "Второй родной язык" сослужил мне в этом хорошую службу. Я читал на этом языке, и делегаты, прибывшие на съезд с Кавказа и из Средней Азии и понимавшие тюркский (азербайджанский — М. Я.) язык, поняли его».

Азербайджанские читатели считали Сулеймана Стальского близким им по духу художником слова и всегда с большим интересом читали его произведения. На азербайджанский язык его стихотворения впервые перевел Агалар Гаджиев.

Под тесным контролем британцев, будучи командиром Персидской казачьей бригады, дислоцированной в Казвине, Реза-хан в ночь на 21 февраля 1921 года вступил в столицу. Он немедленно арестовал ряд видных политических деятелей и потребовал от Каджарского шаха назначения пробританского журналиста по имени Сейид Зия эд-Дин Табатабаи на пост премьер-министра. Потерявший к тому времени реальную власть шах был вынужден уступить. К маю 1921 года Реза-хан занял пост военного министра, а к 1923 году стал премьер-министром, сменив Сейида Зия эд-Дина Табатабаи. В 1925 году он убедил Меджлис официально низложить лишенную власти династию Каджаров и провозгласить новую династию Пехлеви во главе с Реза-шахом Пехлеви в качестве нового правителя Ирана.

Комментируя эти события, американский посланник Джозеф С. Корнфельд сообщал: «Влияние Реза-хана на персидские дела носит крайне зловещий характер. Его необходимо либо ограничить, либо раздавить. К сожалению, он получает тайную поддержку британцев, которые считают, что через него им гораздо легче достичь собственных целей, нежели через конституционное правительство... Мои собственные наблюдения привели меня к выводу, что, вопреки их заявлениям об обратном, в глубине души британцы противятся политике „открытых дверей“ в Персии. Считая невозможным закрыть эти двери, они стремятся внести в дом такой хаос и сумятицу, которые удержат остальных от входа. Реза-хан — прекрасный инструмент в их руках» (Kornfeld, August 21, 1923, цит. по: Majd, 2001, стр. 75–76).

В последние годы иранский историк Абдолла Шахбази пролил новый свет на всю предпринятую инициативу вокруг Реза-хана и династии Пехлеви. Шахбази сделал это, акцентировав внимание на роли двух малоизвестных британских секретных агентов в Иране: сэра Ардешира Дж. Репортера и его сына сэра Шапура Дж. Репортера. Согласно Шахбази (1990), оба они происходили из индийских парсов, последовательно служили агентами МИ-6 в Иране и играли ключевую роль на протяжении всей эпохи Пехлеви. Персы, или парсы Индии, представляют собой небольшую фарсиязычную общину на западе Индийского субконтинента, считающую себя переселенцами VII века в Индию, когда в результате арабо-мусульманского завоевания пал режим Сасанидов. Эта небольшая группа испытывает глубокую привязанность к персидскому языку (фарси), арийско-персидской расе и Ирану в целом (см. также Shahbazi, 1990). Исследования Шахбази показывают, что именно Ардешир Дж. Репортер фактически «открыл» Реза-хана и представил его британским властям в качестве подходящей военной альтернативы гражданскому правительству (Shahbazi, 1990, 1998).

Мирза Али Ахтынский — один из видных мастеров слова и деятелей культуры XVIII века. Являясь одним из просвещенных представителей интеллигенции своего времени, этот ученый владел медресе, занимался преподавательской деятельностью и составлял учебные сборники для учащихся. Он досконально знал азербайджанскую литературу и являлся одним из её активных популяризаторов. В рукописный сборник, составленный им в 1745 году, Мирза Али включил произведения многих поэтов и мастеров слова, среди которых Насими, Физули, Нишат Ширвани, Салех, Видади, Вагиф, Ахтынский Закир, Ахтынский Назим (Магеррам — М. Я.). После смерти Мирзы Али работу над этой рукописью продолжил его сын Насрулла Ахтынский, который также был поэтом. Этот рукописный труд объемом 550 страниц представляет собой ценнейшую сокровищницу поэзии.

Мирза Али Ахтынский принадлежит к числу авторов, создававших произведения в таких жанрах ашугской поэзии, как гошма, герайлы и др. В его поэтических произведениях жанра «гошма» нашли свое полное отражение все тонкости лирической поэзии.

Яраб, вуна гьич чара мийир и бала завай,
Ярдин муьгьуьббат жез тахьураи гьич ччара завай.

Гьич зерре завай зи ярдин дерт къакъат тахьуй ман,
Гьар гьихътин азаб гайитIани эх жеда завай.

Зун яр акунихъ гьар са чIавуз амукьуй гьесрет,
Яраб жагъуриз тахьурай ман гьич чара завай.

Русвагъ ийимир гьахълу муьгьуьббат хилаф хьана.
Зи Лейли патал тергиз тахьуй гьич вафа завай.

Гьар къуз ви къелемди заз кхьей цIийи тир са цIар
Артух ая, эксик тахьурай мубтала завай.

Гьар югъди вуна артух ая и лайихлувал,
Бахт ам хьура зи и рекье жен чан фана завай.

Такьат зи зайиф хьуй, маса кардихъ агакь тийин,
Гьич гъейри мураддихъ тахьурай гъил ахъа завай.

Я рабби, такабур ийимир зун Физули хьиз,
Айру ийимир гьич зи Эмин, хуш гада завай.

Литература, исследующая роль Великобритании в государственном перевороте Реза-хана, обширна и продолжает пополняться (Shahbazi, 1990; Amuzegar, 1991; Ghani, 1998; A.M. Ansari, 2003; Majd, 2003). Одной из недавних работ в этом направлении является монография Мохаммада Голи Мажда (2001) «Великобритания и Реза-шах» (Great Britain and Reza Shah). В этой книге Мажд исследует влияние Русской революции 1917 года и поражения Османской империи в 1918 году на социально-политическую ситуацию в Иране. По его мнению, эти события привели к тому, что Иран оказался в окружении британских войск с востока, юга и запада. В конечном итоге в апреле 1918 года британские войска вторглись на территорию всей страны (за исключением провинции Азербайджан). По оценке Мажда:

«Британское военное вторжение и оккупация 1918 года представляют собой ключевое событие в истории Ирана. В течение последующих шестидесяти лет Иран фактически утратил свою независимость. На протяжении почти двадцати пяти лет (1918–1942 гг.) Иран находился под полным контролем Великобритании, а затем, вплоть до Исламской революции 1979 года, подпал под господство Соединенных Штатов» (Majd, 2001, p. 1).


Хотя подобный тип британской гегемонии отличался от полноценной колонизации, он, тем не менее, предоставил им достаточные рычаги для эффективного контроля над иранской политикой. В первые годы интервенции британцы пытались осуществлять контроль посредством одобряемых и назначаемых ими гражданских правительств, марионеточных членов парламента, министров и даже премьер-министра. Именно с этой целью в августе 1918 года премьер-министром был назначен Восуг од-Доуле. Одновременно с этим назначением британцы продвигали ратификацию так называемого Англо-персидского соглашения от августа 1919 года, которое предусматривало предоставление Великобритании крупных концессий в отношении природных и экономических ресурсов Ирана, в частности стремительно развивающейся нефтяной промышленности. Однако предлагаемое соглашение было воспринято широкой общественностью как вымогательский шаг, навязанный их правительству внешней силой. Общественность решительно отвергла это соглашение, и поддерживаемое британцами правительство Восуга од-Доуле не смогло воплотить его в жизнь. Многие исследователи рассматривают эту неудачу как провал гражданских правительств в деле защиты британских интересов в Иране (Majd, 2001; A.M. Ansari, 2003). В результате вполне логичным шагом стал переход внимания британцев от гражданского правительства к военной диктатуре. Так появился проект «Реза-хан Мирпандж».

Я не верю, что даже той немногочисленной персидской армии, которая расквартирована в Хорасане, можно было бы доверить сражаться за шаха, за исключением одного или двух полков тюрков из Азербайджана, обычно составляющих гарнизон Мешхеда, а также нескольких сотен тюркских артиллеристов, находящихся там же. Тюркские полки Персии, вероятно, стали бы сражаться за шаха, поскольку он сам тюрок, и они рассматривают эту династию как олицетворение господства тюрков в Персии в противовес персам; однако в Хорасане даже тюркские племена оказались отчуждены. Нынешняя династия персидских правителей всегда относилась к Хорасану как к завоеванной провинции, и он стал последней частью Персии, признавшей их власть: весь Хорасан не был полностью покорен, пока в 1832 году Аббас-мирза не принудил его к повиновению. Жители Хорасана пытаются бежать в другие части страны, где гнет менее суров, но их насильно возвращают и отправляют обратно в свои округа под конвоем, словно пленников.

Именно этот обычай продажи губернаторских должностей, особенно в приграничных округах, лицу, предложившему наивысшую цену, делает персидское правление в Хорасане ненавистным для народа. Повсюду мне говорили: «Мы очень надеемся, что кто-нибудь придет и избавит нас от этого гнета». В некоторых местах я даже слышал, как губернатор говорил: «О, когда же мы будем избавлены от ненавистных Каджаров? Мы бы хотели, чтобы это были англичане, но и русские будут лучше, чем Каджары». Правящая династия Персии — тюрки из племени каджар. Однако эти симпатии в пользу англичан, а не русских, ограничиваются Хафом, Каяном (Каином), Бирджандом и округами, расположенными к югу. В Бахарзе и, безусловно, во всех округах к северу от него, настроения носят антианглийский и ярко выраженный прорусский характер. Я уверен, что русским достаточно было бы появиться практически в любой части Хорасана, чтобы их встретили с распростертыми объятиями как спасителей и освободителей.

Один из лезгинских поэтов, живших в XVII веке. Родился в селении Юхары Яраг, где провел детские годы и получил первоначальное образование в сельской моллахане, а впоследствии возглавлял ярагское медресе.

Салех в совершенстве владел азербайджанским, арабским и персидским языками, был глубоко знаком с классической восточной и азербайджанской литературой. Создавал произведения в таких жанрах, как гошма, герайлы, баяты, мухаммас, таджнис, газель и др. Его стихотворения взяты из ахтынского джунга (рукописного сборника).


Чәкәрәм табы

Ашигәм бир хуба, тути-мәһбуба,
Нисбәти-Әјјуба, чәкәрәм табы.
Әглим алды мәндән, ҹаным о тәндән,
Үз ҝөрсәтсә, ҝүндә ејләр сәвабы.

Бу неҹә гамәтдир, нә гијамәтдир!
Түрфә әламәтдир, сәрви-ҹәннәтдир!
Ашигә мушајиәт чох мүҹтәддир,
Гиблеји-Заһиддир гашын мәһрабы.

Либасы әһмәрдир, зәрдир-зибадыр,
Гамәти әр’әрдир, јашыныр бир дүр,
Ҹамалы әнвардыр, сима гәмәрдир,
Дилимдә әзбәрдир һүснү китабы.

Бу ҹүмлә ҹаһанда, күлли-Иранда,
Шәһри-Исфаһанда, Азәрбајҹанда,
Рөвзеји-ризванда, һури-ғылманда,
Мәләкдә, инсанда тапылмаз бабы.

Салеһәм, кујиндә, дилдә, дәһанда,
Вәсфини сөјләрәм јавугда, ҝендә,
Ол ҝөзәллик сәндә, ғәмзә шөвгүндә,
Дәрду ғәмин мәндә јохдур һесабы.



Нә билсин

Ај уста, ҝүн уста, сөјләјән ашыг,
Ләзҝиҹә билмәјән фарсы нә билсин?!
Охумајыб әлиф, бејин бинадан,
Әдәби, әрканы, дәрси нә билсин?!

Өзҝәни нә билсин өзүн билмәјән?
Әјрисин нә билсин дүзүн билмәјән?
Данышанда доғру сөзүн билмәјән
Ишин авандыны, тәрси нә билсин?!

Әсил сијасәтдә аби билмәјән,
Мәсәлләрдә нечә Нәби билмәјән,
Өзүнү, сөзүнү, дәби билмәјән,
Һаггы, ганаҹағы, нәфси нә билсин?!

Бу синдә һагг ҝүлә вүсал етмәјән,
Ҹаным, һагг јолуна ҹәфа гатмајан,
Кә’бәјә, Бағдада, Салеһ ҝетмәјән
Шамы, Әрзуруму, Гарсы нә билсин?!

Был известным мастером табасаранской литературы XVII века. Из его стихотворений, благодаря которым он снискал народное уважение в Дербенте и его окрестных магалах, до нас дошло лишь очень немногое.

Хесте Орудж был поэтом, бескомпромиссно боровшимся против общественного строя, его несправедливых правил и законов, и из-за этого ставшим изгнанником. Он скончался в ссылке. Стихотворение Оруджа взято из ахтынского джунга (рукописного сборника), переписанного Мирзой Али в магалле Огсар города Ахты.



Галмышам гәриб

Чәрхи-фәләк, сәндән шикајәтим вар,
Мән вәтән ајрысы, галмышам гәриб.
Ҝеҹә-ҝүндүз мән ағларам аһу зар,
Дүшүб гәриблијә галмышам гәриб.

Һәр кәсин фәрзәнди дүшә гүрбәтә,
Оғул дејиб ағлар һәм ана-ата,
Мән вәтән ајрысы галдым мәһшәтә¹,
Аһ чәкиб ағларам, галмышам гәриб.

Ҝирибан ҝәзәрәм Дашлы јајлағы,
Үрәкимдә тикиб һиҹран отағы,
Гоһум-гардаш алар олса сорағы,
Вәтәнимдән ҹида галмышам гәриб.

Ахты. Надпись нанесена на речной камень, хранится в Ахтынском краеведческом музее, доставлена туда директором музея Ф. Дагларовым. Она весьма своеобразна, текст помещен в рамку, верхнюю часть плиты занимает слегка нацарапанная человеческая фигура, «заполненная» текстом.

Текст состоит из 10 строк, очень труден для чтения (но письмо типично для XIII в.). Эта трудность связана, может быть, с необычным принципом распределения слов, которого придерживается резчик.


Если в данном случае действительно имеет место распределение слов вразброс, то можно было бы следующим образом упорядочить текст:

صاحب هذ القبر امير بغ ابن خلع

Хозяин этой могилы эмир Б. г. (Абага?) сын Х.л.в. (Хулаву?)


Следующие три строки (8—10) не поддаются чтению (может быть, не арабский текст).

Имена, названные в тексте — Б.?.Х.л.в., — немусульманские, возможно, монгольские (Абага, Хулаву?). Оформление надмогильной плиты также необычно для Дагестана. Речь идет, в частности, о схематическом изображении человека.

Среди изданных на языках народов Дагестана книг имеется немало произведений, переведенных с арабского, татарского, азербайджанского и других языков. Так, из 154 изданных на кумыкском языке на арабографическом письме книг 53 — переводы или переложения с арабского, татарского, азербайджанского и других языков на кумыкский. К числу таковых относятся повести: «Бал къую» (Т. 1912), «Барбар къала» (Т. 1911, 1914, 1916), «Бозигит» (Т. 1908, 1909, 1913), «Гюл бакъча» (Т. 1908), «Гёзел къыз Хадижат» (Т. 1913), «Гьатаму Таини хабары» (Т. 1908, 1909, 1913), «Дагьир Зугьра» (Т. 1910, 1914), «Денгиз Синдибад» (Т. 1912), «Емиш хабарлар, ширин сёзлер» (Т. 1908), «Жаншагъ» (Т. 1911), «Куруб ал-бала’» (Т. 1909, 1911), «Къаи къала» (П. 1911), «Къиссат Марийам аз-Зуннарийа» (Т. 1913), «Къиссат Юсуф» (Т. 1908), «Лайла Мажнун» (Т. 1915), «Латаиф Молла-Насреддин» (Т. 1914), «Гьайбар къала» (П. 1911), «Юз элли суаллы Маликаны хабары» (Т. 1908, 1909, 1913), «Юсуф» (Т. 1910) и др.

В книжную культуру вливаются новые силы, которые привносят в неё своё содержание. С XII в. немалую роль в разрастании дагестанской книжности будут играть медресе — религиозные учебные заведения, создававшиеся и фиксировавшиеся здесь вначале Сельджукидами. Они давали широкое и универсальное по тем временам образование, поскольку в них изучались не только тафсиры, мусульманское право и традиционное для мусульманской системы образования хадисоведение, но и светские науки.

Так, в медресе Цахура, по свидетельству ал-Казвини, «на лакзанский язык» переводились различные книги. С XII в. в Дагестане появляется и новый тип суфийской организации — ханака, которым обозначались суфийские обители или просто общины суфиев, также основанные и финансировавшиеся Сельджукидами и их чиновниками, о чём свидетельствует известная рутульская надпись 545 / 1150 г.

Через несколько лет обстоятельства изменились, и русское правительство, ввиду принятого персидским шахом Надиром угрожающего войною положения и намерения его проникнуть в Кабарду, напасть на Кизляр и вторгнуться в российские границы, стало склонять кабардинских владельцев пребывать в дружеских отношениях с русскими. Для того чтобы удержать кабардинцев в верности и не допустить их до сообщений с шахом Надиром, были приняты все возможные предупредительные меры, и для наблюдения за кабардинцами был послан к ним полковник Кнутов с командою из лучших казаков. Кроме того, русское начальство старалось наиболее ласкать ближайших кабардинских соседей — владельцев Малой Кабарды, и, наконец, в 1742 году, для политических сношений с горцами и кабардинцами и для склонения их оставаться верными России, был командирован правительством от артиллерии генерал-лейтенант, царевич Грузинский Бакар Вахтангиевич, который состоял в родстве с кабардинскими владельцами.

В это время в Персии произошел переворот, свойственный и возможный только на Востоке. Простолюдин, пастух Надир овладел престолом Персии. Силою оружия он разрушил договор, заключенный с Россией, и отодвинув границы ее до первоначальных владений, возбудив Турцию против России, требовал, чтобы ни одного Русского судна не было на Азовском море; Англичане приглашенные составить коммерческую кампанию для торговли с Востоком, чрез Каспийское море, перешли на сторону Надира. В эту эпоху, Персия была владетельницею Каспия кроме тех частей оного, которые прилегали к прежним владениям России. Надиром построено было множество судов. И так пастухом Хорасанским было разрушено, правда на короткое время, громадное здание, воздвигнутое Петром Великим.