МО @milk_and_paints
«Среди социалистических стран наиболее значительная попытка развить институт общин предпринималась в Китае в период народных коммун. Это был величайший в истории кооперативный эксперимент, включавший около 800 миллионов людей». (С. 137)
«Видно, что авторы изучали советский опыт».
«Насколько нам известно, единственным примером марксистских принципов распределения в этих странах были народные коммуны в Китае 1960-х и 1970-х годов. Товары там распределялись в соответствии с системой трудодней». (С. 35)
«Аристотель … совершенно явно отметил тот факт, что демократия — это власть бедных.
<…>
Рассматривая процесс занятия должностей в Греции, он отмечает, что «одной из основ демократического строя является замещение должностей по жребию, олигархического же — по избранию» (Политика, 1294).
<…>
Это государство, конец или телос истории согласно Фукуяме (1992), наиболее совершенная форма классового господства со времен Римской республики, осуществляет такую долговременную духовную гегемонию, которая, похоже, устраняет любое соревнование.
<…>
Парламентское правление и демократия — это противоположные понятия. Демократия — это власть масс, бедных и лишенных собственности; парламент — это правление профессиональных политиков, которые, в силу своего количества и классового положения, являются частью олигархии. Маркс и Энгельс совершенно явно следовали аристотелевскому понятию демократии… <…> Насильственное свержение аристократического государства и учреждение пролетарского правления были в глазах основоположников коммунизма синонимами демократии.
<…>
«Диктатор» — это слово, происходящее из Римской республики, а не из Греции. <…> Это ли Маркс понимал под диктатурой пролетариата? Конечно, нет. То, что он имел в виду, было массовой демократией, не сдерживаемой конституционными правами, защищающими частную собственность. Двумя с половиной тысячами лет раньше Аристотель описал подобные демократии…
<…>
И что предлагали эти [у Аристотеля] демагоги? Коммунистические меры вроде списания долгов и перераспределения собственности». (С. 147–149)
«Полное самоуправление в провинции, округе и общине через чиновников, избранных на основании всеобщего избирательного права». (Маркс К. Энгельс Ф. Сочинения. Т. 22. С. 240)
«Наша книга называлась «К новому социализму», но по сути это была разработка того, что Маркс называл первой фазой коммунизма.
<…>
КПСС и западные троцкистские партии разделяли общую проблему в отношении понимания коммунизма. <…> Последовательность развития здесь рассматривается как капитализм → социализм → коммунизм. Это не то же самое, что формулировка, предложенная Марксом, которая была капитализмом → диктатурой пролетариата → первой фазой коммунизма → второй фазой коммунизма. В «Государстве и революции» Ленин приравнял первую фазой коммунизма к социализму (Ленин, 1964) и рассматривал оба явления как синонимы общественной собственности на средства производства. <…>
Социализм, определяемый как общественная собственность на средства производства, не то же, что марксистская первая фаза коммунизма, поскольку она предполагает ликвидацию денег и переход к расчёту рабочего времени. Социализм в определении Ленина вполне совместим с сохранением денег. <…> Эффект ленинской формулировки заключался в том, чтобы сделать невидимыми специфические особенности первого этапа коммунизма Маркса. Понятие расчета и оплаты в терминах рабочего времени исчезло, а вместе с ним и любая программная концепция достижения первого этапа коммунизма как отдельной задачи».
Не было еще, кажется, такого человека, который, задаваясь вопросом об экономике России, отрицал переходный характер этой экономики. Ни один коммунист не отрицал, кажется, и того, что выражение социалистическая Советская республика означает решимость Советской власти осуществить переход к социализму, а вовсе не признание новых экономических порядков социалистическими.
Нигде там Ленин не написал, что социализм характеризуется отсутствием частной собственности. Более того, уже после написания этой работы был Октябрь и образована РСФСР. В этой аббревиатуре вторая «С» - Социалистическая. Социалистическая Республика. В которой частной собственности было навалом.
«Важно также отметить, что современная Россия после реставрации капитализма не стала в полной мере буржуазной республикой, о которой писали классики марксизма. <…> Россия же сохранила важную и, можно сказать, ведущую роль госаппарата в политике и экономике государства. Не крупная буржуазия управляет государством, а государство диктует условия функционирования крупной буржуазии. Подобное положение дел есть истинное, живое наследие Советского Союза, продолжающее функционировать и влиять на нашу жизнь».
<…>
…мы считаем, что сегодня той прослойкой, с которой общество связывает надежды на прогресс и улучшение жизни есть государственные служащие.
<…> …интерес госслужащего схож с интересом пролетария – получить больше продукта за свой труд. Схожесть политэкономического интереса ведёт нас к тому, что пролетариат может активно проникать в ряды госслужащих, в то время как стать представителем класса угнетателей шансы равны статистической погрешности.
<…>
Потому Русские коммунисты призывают всех сторонников не повторять избитый и неактуальный лозунг о том, что государство – прислуга правящего класса, а самим поступать на государственную службу для укрепления Родины и дела Русского коммунизма.
<…>
Сегодня нередко сложно отличить настоящего буржуа от государственного мужа на высокой должности.
<…>
Русский коммунизм выдвигает иное положение, коим может быть выражена вся наша теория и цель: преодоление принуждения к труду. Ни уничтожение частной собственности, ни отмену эксплуатации человека человеком – всё это вторично перед целью Русского коммунизма.
<…>
В этих условиях сохранение права частной собственности на предприятия в группе «Б» позволит в конкурентной среде сформироваться новому пласту хозяйствующих субъектов, основанных не на эксплуатации, а на кооперации самозанятых, то есть артели и кооперативы. Мы верим, что свобода – великая ценность, и потому нет необходимости в полном уничтожении старых хозяйствующих форм и способов, но мы обязаны освободить всех и каждого от безысходности экономического принуждения, а также избежать принуждения внеэкономического».
«Теории всеобщего братства, вечного мира и т. п. очень красивы и увлекательны на бумаге. Однако, сила эгоизма, стремление к собственной выгоде настолько еще сильны, как у отдельных личностей, так и у целых наций, что каждое государство и каждая нация при грядущем “разделении земли” (“Vertheilung der Erde”) несомненно получит лишь столько, сколько она будет в состоянии взять и закрепить за собой при помощи находящихся в ее распоряжении реальных средств и сил. В виде социального государства Германия будет обладать такой силой и такими средствами, о каких она и не мечтает в настоящее время, и в случае конфликта с другими державами не выйдет из борьбы побежденной. В настоящее же время, при существовании капиталистического строя, совершенно немыслимо рассчитывать на возможность опередить не только Англию, но даже Францию в организации боевых морских сил. Враждебное отношение к “безбрежным” сметам военного мореплавания очень понятно; ведь флот сильно бьет по карману плательщика податей, а Германия все равно не может соперничать с Англией, и по той простой причине, что Англия эксплуатирует огромные отдаленные страны, подчиняя их своим интересам. Когда средства производства перейдут в пользование государства, сооружение военного флота будет стоить только материала и труда; четверть года добавочной службы для мужчин доставила бы 125.000 рабочих, которые в 3-4 года построили бы военный флот более могущественный, чем английский. И на будущее время Германия могла бы сохранять свое превосходство, так как население ее гораздо больше. Англия оккупировала уже несравненно больше земли, чем это соответствует численности ее европейского населения; в будущем и остальные державы вправе получить свою справедливую долю». (С. 148–149)
«Что касается отношений социал-демократии к другим (буржуазным) партиям, то мы решаемся высказать взгляд, который может показаться парадоксальным: когда действительно наступит момент, удобный для социализации общества, компромисс скорее всего возможен будет с средним прусским юнкерством. Ведь эти прусские юнкера не лучше и не хуже других смертных; если они в настоящее время ожесточённее, чем кто-либо иной, набрасываются на социал-демократов, то это вытекает из их желания улучшить своё материальное положение, стать наравне с крупной буржуазией. <…> В настоящее время и в течение ближайших десяти лет правящие круги путём компромисса с социализмом могли бы создать очень выгодные для себя и для имущих слоёв условия социализации. <…> Если правительственные сферы попытаются вести социальную политику при помощи пушек, то можно будет им напомнить, что порох и пули не в силах уничтожить социальных зол…» (С. 159–161)
«Чтобы оценить всю громадность и всю ценность труда, совершенного «Гоэлро», бросим взгляд на Германию. Там аналогичную работу проделал один ученый Баллод. Он составил научный план социалистической перестройки всего народного хозяйства Германии. В капиталистической Германии план повис в воздухе, остался литературщиной, работой одиночки». (Ленин В. И. ПСС. Т. 42. С. 342–343)
«Я ждал большего. Бывший большевик, который так Вас пленил, и, по-Вашему, опять ставший настоящим большевиком, должен был бы дать внушительную, яркую, сильную, популярную пропаганду, защиту коммунизма для Франции, исходя из ее электрификации. <…> 3) если по Вашему (или Горева) мнению, Горев это плохо или неохотно выполнит, тогда обдумать, не заказать ли кому сей работы особо (краткий «Баллод» для Франции);». (Ленин В. И. ПСС. Т. 54. С. 146)
Рассказы о набегах татар на нашу землю и о храбрости русских людей, защищавших свою родину, я всегда слушал с особым интересом. С большой радостью узнал я, что Коломна с «волостьми» когда-то также входила в состав «земли Рязанской», то есть принадлежала князьям рязанским. Значит, все были рязанские, и Лаченовы тоже... И при первом же случае, когда Сережка Лаченов во время игры в бабки, как обычно, обозвал меня «Рязань косопузая», я спокойно ответил:
— Сам ты Рязань косопузая! Ты тоже рязанский... — Чего брешешь? В морду захотел?
— Только сунься, — небрежно бросил я обидчику.
Ребята перестали играть в бабки и с интересом ждали неизбежной драки. Но мы не сцепились. Сережка в первую минуту оторопел от удивления, а я, пользуясь произведенным впечатлением, поспешил добавить:
— А Коломна-то раньше принадлежала Рязани! И все мы были рязанские: и кто в Сандырях живет, и в Коломне, и в Молитвине, и в Бобреневе, и везде...
— А ведь верно! Нам Татьяна Мартьяновна говорила, что раньше Коломна была рязанской землей, — подтвердил мои слова шустрый Васька Егорек.
Хотя он и учился в младшем классе, но беседы Татьяны Мартьяновны в «неурочные» часы слушал внимательно. Фамилия его была Левшин, а прозвище Егорек он получил по отцу, которого звали Егором.
Ребята от удивления поразевали рты, а я, поощряемый их вниманием, с жаром начал пересказывать все, что узнал от учительницы: о том, как хан Батый с целыми полчищами татар сжег Коломну, как Дмитрий Донской, собрав свою рать, выступил из Коломны против Мамая и пошел освобождать «святую Русь» от ига «поганых» татар. И с особым увлечением стал расписывать страшные картины разбоя татар на русской земле и как они казнили рязанских князей, упорно защищавшихся во время нашествия Батыя. Но мой «ораторский» пыл был сбит вопросом маленького паренька лет семи:
— Ванька, а татары люди были или нет?
— Конечно, люди.
— А какие? Вроде того татарина, что намедни ситцем приходил торговать? — не отставал мой любознательный «слушатель».
— Ну, нет, не такие. Те татары были злые. Они всех русских людей убивали... Еще злее Сережкиного деда Михайла Дорофеича.
Ребята дружно прыснули со смеху. Тут налетел на меня с кулаками Сережка Лаченов. От неожиданности я кубарем покатился по траве, а через секунду он уже сидел на мне верхом и с остервенением дубасил мои бока и спину. Но, оправившись от первого замешательства, ребята налетели на него, и вояка отступил с «поля боя» с расквашенным носом. На этот раз всегдашние его защитники дрались с нами только для виду, чтобы не потерять с ним дружбу.
Зато отец Сережки, староста Семен Михайлович, поймав меня на другой день на улице, пребольно отодрал за уши, приговаривая: «Вот тебе Батый, вот тебе и татарин злой, а вот тебе татарин добрый!» — и, встретив мою мать на улице, пригрозил:
— Смотри, как бы я твоего грамотея в Рязань не прогнал, больно умен стал!
Я сознавал, что мать права, но отставать от приятеля не хотелось, да и затягивала бездумная, бесшабашная жизнь. Тяжел и нерадостен был заводской труд, бедна и скудна впечатлениями деревенская жизнь — вот и бросало нас на пьянство, картеж и драки. Так и затянуло бы меня, как и других рабочих-подростков, это болото, если бы не наступили грозные и бурные события 1905 года. Они захватили меня, как и многих молодых рабочих, направили наши мысли по другому пути, пробудили дремавшие под спудом тяжкой обыденщины душевные силы.