После этого сна Микаэль долго тупил, сидя на кровати и глядя в стену. Ему казалось, чуть двинешься – и реальность треснет, как во сне. Слова Теодора – ледяные, ровные – в голове застряли. И они не пугали, а убивали. Микаэль знал этот тон. Так говорят, когда не грозят, а уже всё решили. Ни звонка, ни письма, сразу пошёл. Потому что если друг детства стал врагом – на это надо поглядеть своими глазами.
В квартире Теодора была мёртвая тишина. Там всегда тепло, кофе и книгами пахло, а тут воздух будто выдохся. Теодор сидел за столом спиной к двери и даже не дёрнулся, когда Микаэль вошёл. От этого стало ещё больнее. У Микаэля всё внутри сжалось: и тревога, и злость, и боль. Смотрит на человека, которого знает всю жизнь, и не понимает, когда он успел стать чужим.
– Ты пришёл, – буднично сказал Теодор.
– После такого сна я не мог не прийти, – ответил Микаэль, стараясь не дрожать.
– Значит, ты тоже понял, что это не просто так.
– Я понял, что ты хотел, чтобы я это услышал.
Теодор медленно встал. Движения какие-то слишком выверенные, будто он это миллион раз повторял.
– Ты всегда был внимательным, Мик. Даже когда в крови тонул.
– Не смей так говорить, – Микаэль шагнул ближе.
– Ты же был рядом. Говорил, что я прав.
– Я говорил, что ты нужен, – поправил Теодор.
– А это разное.
Микаэля злость начала душить, но за ней боль – настоящая, живая.
– Ты же знаешь, почему я сломался. Ты знаешь про отца. Про Флору. Про всё.
– Именно поэтому ты стал идеальным, – глаза Теодора странно блеснули.
– Ты хотел, чтобы кто-то сказал, что всё не зря.
В комнате стало душно. Не то, чтобы прям жарко, а словно место сжималось от напряжения. Микаэль поймал себя на том, что ему тяжело вздохнуть. Ему почему-то страшно, но не за себя. За Теодора.
– Скажи честно, – прошептал он.
– Ты правда хочешь, чтобы я умер?
– Я хочу, чтобы это закончилось, – ответил Теодор. – А ты – часть этого конца.
Микаэль отступил. Тут он понял окончательно: перед ним не тот, с кем он вырос. Что-то сломалось давно, глубоко. В Теодоре будто кто-то жил, кто смотрел его глазами и дышал за него. Воздух задрожал, свет стал тусклым, и в тишине стало звенеть в ушах. И вот тогда реальность и начала трещать по швам – медленно и мучительно, как кость под прессом.
И только после этого между ними начал открываться портал в другой мир.
⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯
Реальность не рванула сразу – она поползла. Пол под ногами вдруг стал чужим, будто невесомым, стены вытянулись, а звуки пропали в каком-то гуле, как будто колокола издалека звонят. Микаэль вдруг перестал бояться и почувствовал ясность: это не смерть и не сон. Это расплата. Он машинально схватил Теодора за руку – не чтобы удержать, а потому что тело само потянулось к знакомому теплу. Теодор дёрнулся, будто прикосновение ему обожгло, и в этот момент они оба провалились туда, где нет ни времени, ни сторон света.
Там, между мирами, было пусто и холодно. Ни света, ни тьмы – серая дымка и тени мёртвых, застывших в вечном ожидании. Они не стонали и не кричали, но от их молчания хотелось заткнуть уши. Микаэль чувствовал их вину, их сожаления, их незавершённые дела – это давило сильнее крика. Теодор рядом, весь напряжённый, будто там что-то внутри с ним воюет, но держится прямо, словно боится слабость показать.
– Тут не место живым, – прошептал Микаэль.
– И не мёртвым, – ответил Теодор, и голос у него дрогнул.
– Тут место тем, кто между выбором и его концом застрял.
Этот тип появился внезапно. Просто стоял и всё. Воздух стал тяжёлым, хотелось на колени рухнуть, но Микаэль устоял – не потому, что гордый, а из упрямства.
– Ты же вопросы задавал, – произнёс голос без тела.
– И шёл к ответам через кровь.