МЕДУЗА, МИНОТАВР, ЦИКЛОП
В потоке кинематографической машины-желания, в пленуме фильма «Елена», обнаруживается вырезанное плато, не локализуемое в гугловских индексах, но циркулирующее в дополнительных материалах на диске. Здесь, в этой сцене, дочка олигарха — субъект, чья структура желания пересекается с его уничтожением женой Еленой, — смотрит на экране ноутбука лекцию Жижека. Имя её — Катя. Она — точка сборки идеологического аппарата: дочь капиталиста, обитающая в Португалии, возвращающаяся лишь после смерти для захвата наследства. Двуликий миллениал, продукт классового аппарата, потребляющий левую философию как симулякр.
Пусть эта лекция будет «Реальность виртуального» (ссылка:
Реальность виртуального), записанная в 2003-м, в то время как фильм-аппарат собирался около 2010-го. Звягинцев, как оператор, отловил этот поток на YouTube: «лекция Жижек смотреть», и первая ссылка стала «Реальность виртуального».
Что в этой лекции? Жижек деконструирует «реальное» как виртуальное, мы находимся в лабиринте идеологических конструкций, где «реальность» есть коллективный фантазм. Различие между фантазмом и реальностью? Этот вопрос запускает машину-мысль, но фильм не является необходимым узлом в сети для студента киношколы, режиссёра или художника, особенно если язык, на котором пишется этот текст, не совпадает с языком аудитории. Аудитория уже существует, притягательность фильма строится на трёх китах экспортного европейского фестивального кино: семейная тема, насилие, экзотика страны происхождения.
Остановимся на последнем плато. Нельзя отрицать профессионализм автора: каждое его кино после «Елены» попадает в коллективный фантазм взгляда на Россию. Сюжеты вторичны — семейные истории, разводы, свадьбы, похороны, крестины, набор событий районного ЗАГСа. Но поражает точность, с которой автор проникает в фантазм европейского зрителя и критика о постсоветском пространстве, пересоздавая эти фантазмы. Чем отличается фантазм от реального? Фантазм воспринимается как реальное, и если он проецируется на массового зрителя, становится коллективной иллюзией.
Признаюсь честно: я смотрел все остальные фильмы Звягинцева. Всё его кино в миниатюре представлено в сцене в ресторане в фильме «Нелюбовь». Девушка выходит из туалета, идёт к залу, режиссёр обращается к ней: можно взять номер телефона и как её зовут. Девушка даёт номер, шёпотом добавляет: «София», садится за столик к мужчине и ласково чешет ему голову. Матрица отношений повторяется из фильма в фильм как болезненная зацикленность.
Учитывая, что Медуза так много хвалила «Минотавра», говорить об этих двух чудовищах без третьего было бы несправедливо. Вводим в поле Циклопа. В отличие от двух других, он не встроен в вертикаль власти. Он не знает имён, не знает порядка Отца и его запретов. Если Минотавр — царь, идеальный Большой Другой, поддерживающий закон и вертикаль власти, а Медуза — машина тревоги (страха кастрации), стоящая на службе Минотавра, чей взгляд парализует и превращает в камень, то Циклоп — это уровень, которого не хватает в кино, подчинённом порядку Отца. Это чистая *jouissance*, мир до языка, настоящая живая телесность, не подчинённая Закону, воздух, которым мы могли бы дышать, но лишаемся под взглядом Минотавра.
