говоря о комплексе Офелии, Башляр считает воду “женской смертью в слезах”, “союз Луны с реками и морями” — под “комплексом” он имеет в виду поэтический сгусток помешательства, грез, меланхолии ночи и отчаяния. все это, положим, так, но топится она и потому, на мой взгляд, что песен без воды нет, голоса без воды у нее нет. здесь мне кажется уместной трактовка этого комплекса у Томаса Пламмера, “комплекса” уже в смысле психологическом, используемом позже для раскрытия пламмеровской педагогической задачи. имеется в виду, что у Офелии по ходу действия нет никакого собственного ни внутреннего, ни озвучаемого голоса. она “не знает что и думать” (на что Полоний говорит ей: “Я научу. Вы все еще ребенок”). тогда, получается, вода, река — вариант символического обретения голоса, пускай в виде предсмертной песни. [конечно, культуре сложно смириться с таким девичьим единством, поэтому оно либо распадается в смерти, либо гибелью угрожает (сирены)]

очень вам советую чехословацкую “русалочку” того же 1976 года: в отличие от упомянутой выше, в которой морских сцен почти нет, большая часть здесь посвящена жизни под водой; в принципе, можно смотреть только ее. здесь действительно важен голос и звук: волна крутится как пластинка, глубина моря меряется колокольнями, русалочки играют в жемчуг на грустную песню, долго, почти невыносимо долго хихикая и хныкая, — и их песни очень красивые.

да и русалочка там другая — она идет на смерть в общем-то не от страсти к смазливому юноше, а потому что ей всё интересно; потому что чтобы утолить любопытство, ей нужно прожить две жизни. думаю, в конечном счете успешно: русалочку и принцессу играют как две капли воды похожие сестры, с похожими голосами