в детстве сказка “русалочка” казалась мне полным вздором. потому что никто ни в здравом, ни в растревоженном уме не променяет богатый, глубокий и юмористический (вы видели колонии кораллов? а эти рыбы) океанический мир и сестричек по играм — на поверхностного, пресного мальчишку и его не менее унылый, приземленный двор (в отличие от ганса христиана андерсена, я смотрела телепередачи о безумном подводном мире, а также знала, что земные принцессы в основном сидят в башне и скучают, а не вызывают самоцветами в перстнях водовороты).

впрочем, в русалочке мне по-прежнему интересно вот это соединение воды и голоса: одно не может быть без другого, они в целом одно. что было проигнорировано в наверняка известной вам советской экранизации андерсена 1976 года, где русалочка променяла на ноги вместо голоса волосы (это решение в принципе уместно, поскольку русалочка по сути теряет магическую часть собственного тела — ну, положим, волнового характера), что все же, на мой взгляд, обеднило драматизм происходящего.

если они, голос и вода, так тесно связаны, то понятно решение другой девицы — Офелии — утопиться:

И, как русалку, поверху несло.
Она из старых песен что-то пела,
Как бы не ведая своей беды,
Или как существо речной породы.