Разве не Бехтерев снял позорные ограничения для поступающих в организованный им институт? Разве не он выступил в качестве эксперта на скандально известном процессе Бейлиса, понимая, чем это может ему грозить (он, кстати, не ошибся в своих пессимистических оценках)? Разве мог он нарушить суверенную тайну больного, - он, который вслед за своими учителями твердил: «Тот не настоящий врач, после разговора с которым больному сразу не становится легче»? .
Более правдоподобной представляется версия, о которой поведал академик Мясищев: «На заседание съезда невропатологов и психиатров Бехтерев приехал с большим опозданием, кто-то из делегатов спросил его, отчего он задержался. На это Бехтерев - в присутствии людей - раздраженно ответил: «Смотрел одного сухорукого параноика».
Заметьте - ответил «раздраженно», и в кругу коллег. Кстати, он не стал вдаваться в медицинские подробности и не развернул своего заключения». Да и можно ли считать заключением (диагнозом) в устах всемирно известного ученого словосочетание «сухорукий параноик»? Скорее всего, речь идет о профессиональном жаргоне. С психиатрического на. общедоступный «параноик» переводится как «фанатик». Получается, что Бехтерев не выносил никакого заключения о душевном нездоровье Иосифа Виссарионовича. Он лишь определил подобным высказыванием свое впечатление, отношение к поведению и образу мыслей собеседника.
О.Мороз, для пущего обоснования версии о душевной болезни Сталина привлекает слова Н.С.Хрущева: «Вы думаете, легко, было нам? Ведь, между нами говоря... это был сумасшедший последние годы жизни, су-ма-сшедший. На троне - заметьте...» Почему-то для Хрущёва журналист делает снисхождение: «Мало ли кого мы называем сумасшедшим». Однако непонятен тогда мотив включения в систему доказательств мнения этого заинтересованного дилетанта. К тому же Бехтерев, говорил о сорокавосьмилетнем Сталине, а Хрущев имел в виду семидесятилетнего... Так генсек заболел до того, как с ним познакомился Хрущев, или после? Или в старости он превратился из просто «сумасшедшего» -в «су-ма-сшедшего»?
Думается, нет веских оснований считать Сталина больным паранойей, ссылаясь на «неосторожно брошенные» эмоциональные слова Бехтерева. Тем более неправомерно обосновывать этот диагноз обыденным суждением Н.С.Хрущева (потому хотя бы, что и его самого по методе О.Мороза, можно было бы назвать параноиком-«кукурузоманом»).
Подобная «логика» далеко может завести. В действительности, пожалуй, было по-другому. Бехтерев нанес - умышленно или не умышленно, кто знает? - оскорбление Сталину, назвав того в беседе с коллегами «параноиком», то есть узколобым и ограниченным фанатиком, маньяком. Иосиф Виссарионович, как известно, был человеком злопамятным, жестоко мстил, обидчикам. Достаточно ли этого для доказательства сумасшествия Сталина? Думается, нет. Подобные прецеденты в судебной практике не редкость. Большинство преступников справедливо признаются при этом душевно здоровыми и вменяемыми.
Следующим опорным пунктом доказательства душевной болезни Сталина является ретроспективный анализ его жизни и деятельности, проведенный с привлечением эксперта - профессора-психиатра А.Личко. Упор делается на проявлении у диктатора «бредовых идей, преследования и мании величия». Подозрительность ко всем и каждому, поиск «врагов народа», страх за свою жизнь и положение - все поведение генсека трактуется О.Морозом как несомненно болезненное.
«Считается; Сталин убивал людей именно для того, чтобы удержаться у власти, действовал целенаправленно и логично. Но для этого вовсе не требовалось убивать миллионы», - восклицает автор статьи.
В своих предположениях журналист, увы, не одинок. Многие, не найдя для себя убедительных объяснений злодеяниям Сталина, склоняются к тому же. «Мне бы очень хотелось получить разумное, рациональное объяснение того, почему — если он был «в здравом уме и твердой памяти» - Сталин сделал это. Но такого объяснения я пока не встречал,,.