КАК ВАШЕ ЗДОРОВЬЕ, ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ?
Telegram-канал
@Голос_психиатра

Сайт Врачи РФ обратился к теме возможной паранойи Сталина.
И вспомнилась моя старая статья на эту тему. В декабре исполнятся 30 лет ее публикации в газете «Советская культура». Вот она:

Пора гласности позволяет задаваться любыми, самыми непривычными вопросами и, что принципиально важно, вселяет надежды, что можно-таки получить на них полные и достоверные ответы. Когда же «белые, пятна» окутывают сферу политики и ее рулевых - политических деятелей - мы вправе быть особенно требовательными и рассчитывать на всеобъемлющую информацию.
«Вообще-то хорошо бы, конечно, узнать, был ли Сталин душевнобольным», - конфузливо замечает Олег Мороз в статье «Последний диагноз» («ЛГ», 1988, № 39). Но к чему такой, извиняющийся тон, ведь речь идет о действительно важном вопросе? Если убедительно доказать, что Сталин страдал душевной болезнью, действовал в политике не по принципиальным соображениям, а в соответствии с нарушенными биохимическими реакциями в организме и что, к примеру, теория обострения классовой борьбы - не расчет или заблуждение здорового, а бред сумасшедшего, - то и взятки с него гладки. Все это говорится, к тому, что в понимании многих (если не сказать большинства) людей, душевнобольной невменяем - попросту не ведает, что творит. По законам гуманизма юродивого не наказывают. Его пожалеть надо.
Ярлык душевной болезни - безотказное оружие. Оно не только защищает, но и ранит, а зачастую убивает наповал. Стоило на наших глазах претенденту от демократической партии США Майклу Дукакису вырваться на полкорпуса вперед в гонке за президентское кресло, как тут же сработала дальнобойная артиллерия соперника. Одного намека на знакомство Дукакиса с психиатрами оказалось достаточно для того, чтобы разом изменить соотношение сил явно не в его пользу. Претенденту понадобилось письменное подтверждение его душевной уравновешенности из местного диспансера, дабы успокоить не в меру разволновавшихся избирателей. (И все же кто знает, в какой мере этот эпизод повлиял на исход предвыборной борьбы).
Но Дукакис сам мог обратиться за справкой. А как быть в том случае, если кто-то посмертно награжден диагнозом «душевнобольной»?
Рассмотрим доводы, используемые О.Морозом для доказательства факта паранойи у Сталина. Он пишет: «Сталина в связи с сухорукостью осматривал известный психиатр и невропатолог Бехтерев и попутно установил у него паранойю». Обратим внимание на слово «попутно» и на фразу, будто бы произнесенную Бехтеревым: «Диагноз ясный». Понятно, что «попутно» установить диагноз душевной болезни невозможно! Либо врач осматривал больного не в связи с сухорукостью, а по повода психических расстройств, либо фраза дошла до нас искаженной. По другой версии, Бехтерев после продолжительной беседы с генсеком «на вопросы окружающих, кучковавшихся в приемной», ответил словами о «типичном случае тяжелой паранойи» у обследованного. Эту версию О.Мороз (и не он один) пытается обосновать принципиальностью и смелостью Бехтерева, не пожелавшего скрывать своего мнения, не страшась даже кары. «Будучи человеком влиятельным и авторитетным, натурой широкой, Бехтерев, видимо, не имел привычки осторожничать, взвешивать слова... Он никого не боялся; ни с какими условностями не считался».
Позвольте, о каких условностях, о каком взвешивании слов идет речь? Ведь именно этими параметрами оценивается нравственность врача. Рассекречивание диагноза заболевания, и уж тем более душевнобольного, абсолютно безнравственно. Получается, что Бехтерев пренебрег этикой ученого-медика?
«Тут надо знать Бехтерева», - пишет Мороз, Да, действительно, надо звать этого человека и судить о его порядочности по поступкам.