снисходительность или просто один любимый перекресток? что это вообще было?
сквозь слова проглядело, ответов масса, вопросы не те. закрылась касса, я - нейтралитет, товар, оставленный целым.
просьбы не нужны, не заставлю ничего насильно - мне уже хватило вязкой чьей-то ерунды. не завершаю слишком рано запомни, речкп*, добрая: твоё - всегда особое. ничего, что рвано?
* аббревиатура, кто догадается, тому отдам деревню в англии (это не обращение, кстати, но меня не волнует
шумит из под окна безвечно. умоляю свысока - наоборот - в глазах я так же мечусь как у кольцова раппопорт. и если слушали, то слушайте еще: не видеть на себя везде отсылки - такой же исправимый гнет, как отправлять себе посылки
налилось, накопилось, изжато свет отразился спустя голоса. выем себе самый огромный кратор, останусь, все как обычно - сама. слова о словах, не более, но молчать - хуже в тысячи раз. через час рассказаны все истории, через два размылся матрас.
жили были рина и надя. они учились в одной школе. однажды, когда они были в каком-то баре одна из них напилась сильнее другой — Надя ты хочешь это — че это, я хочу только ещё виски рина услышала не то, что сказала надя через несколько часов они уже были дома — Надя помнишь ты сказала, что ебнула бы лиззке? Я бы тоже, мы один человек, давай встречаться? Макарова была в ахуе, она ведь влюблена в свою подругу ещё со дня открытия млечного пути — не, давай завтра — ты меня не поняла. я тебя тоже люблю уже хуй знает сколько миллиардов лет, ты меня. давай будем парой? — ладно, все, да, давай. через год они захватили мир и убили всех мужчин кроме генадича, уилбра сута и тимура идрисова
остаёшься рубцами на рёбрах, шее, кистях. везде и сразу - моя прерогатива. не делюсь, не отдаю, принимаю на себя, примеряю. да, ребенок царский ведь, не иначе. вишней расплетаешься, забирая землю из под грушевых корней. на площади только и слышно, что мое имя. каждый кусочек общества долгом считает высказаться в мою сторону, покричать. отрезаю, трезвею. мыслями внутри этих граждан пою о профнепригодности. а в итоге оставляю ровно четыре записки по всему городу, в любимых его частях. скрывая в них свое имя, свои значения. чтобы кто-то скучающий нечаянно наткнулся на одну и передал тебе ее, последнюю в твоём собрании. самую-самую первую по порядку.
лирический герой, как обычно, хуесос. так и передавайте ученикам, когда будут сидеть на литературе 17 класса
итоги подведены, планы как обычно — стоят шатким котлованом, строить не хочу, не умею. бумажная волокита, коей каждый вечер приходится заниматься оставлена не будет, даже сегодня. иначе смысла в прожитом не останется, вопреки написанному днями ранее. все стихи прочтены, а слова превратились в детские макароны и расплылась по супу с овощами. научилась есть его, а не выливать на себя неаккуратно.
простор, тишина, без резкозти. вернее с ней, конечно, куда без нее, но предугадывать-то уже все научились, оттого и сглажено все считайте. процессы, процедуры, все стало таким терпким и сжимающим, как крапивка в детстве. где-то посреди самой души моей, я так думаю. нет, я уверенна. кридоры выстелены, обставлены статуями и увешаны картинами, но я хожу по ним искреннее вглядываясь в каждую деталь, а не как раньше - прохожу мимо, в поисках выхода к улице. с каждой из них мир все шире, приятнее. надеюсь, так будет всегда, хотя и не думаю, что смогу все понять как необходимо. все уходящее остаётся таковым, но я не признаю своей слабости, я ведь не оборачиваюсь.
дорогая, тем временем, пьет глинтвейн и молча причитает на его вкус. я понимаю, хлопаю глазками, доедая дольку мандарина, как прозаично. сказать нечего, не хочу сбивать и сбиваться с хорошей мысли, но к вечеру не успеваю наговориться. шуршит между ребрами желание уехать, зайти в верный вагон неглядя, а потом вернуться в город, посмотреть, что изменилось за мое отсутствие. все как всегда. и меня это только успокаивает. за окнами присвоенная нам зима, скоро пойдем валяться в снегу, радуясь, что так ещё можно. а потом и заживем, и ...
одноразовое зрение не даст тебе разглядеть все, что запомнил, пускай и память у тебя фотографическая. колится знакомыми проспектами что-то в глубине внутреннего, до нелепости. академики слишком долго плясали, потому и впали в летаргию надолго. ни сил у них больше нет, ни чего-то стороннего, все потратили на дипломную. и город их тоже потратился. стал убежден в непригодности, дороги лопают самые толстые шины, а дома рушатся на людей, что безучастно ходят по сторонам, надеясь именно на этот исход. все персонажи любимых книг воплощены в реальность более десятилетия назад, но их любить тяжелее, чем памятники основателям, в тысячи слепящих разум раз. они снуют по развалинам, восторгаясь тому, что читали о том, что видят вживую прямо сейчас. сходили на разведку так сказать, понравилось.
