Записки о Средневековье / Notatki o Średniowieczu / Medieval Notes

Мадонна с Младенцем

Muzeum Zamkowe w Malborku отреставрировал покои комтура в Высоком замке. Именно там, над дверью — на фоне звёзд и надписи «Salva nos Domine» — установили деревянную готическую фигуру Марии с Младенцем.

Перед нами Мария Апокалиптическая — стоящая на серпе луны. Это популярный в Средневековье мотив, происходящий из видения святого Иоанна: «И явилось на небе великое знамение: Жена, облечённая в солнце; под ногами её луна, и на голове её венец из двенадцати звёзд» (Откр. 12:1). Такой титул — большая ответственность. Она торжествует над грехом, оставаясь при этом тихой и смиренной. И необычайно сильной — как и всякая мать.

Скульптура рубежа XV–XVI веков прекрасно сохранилась, и её сияние буквально бросается в глаза. Голубой плащ немного стёрся, но золотое платье по-прежнему восхищает. И эти румяные щёки у неё и у Младенца…

Записки о Средневековье

Дорогие подписчики! Объявляем итоги конкурса! Победителем становится комментарий под номером 3, ему и будет отправлен подарочный набор. По старой доброй традиции спешу вас уведомить, что если у вас не получилось поучаствовать это ничего! В следующем месяце нас ждут новые конкурсы!

Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.4

В отношении же церкви королевская власть, хоть и признала более-менее ее сюзеренитет, на деле пользовалась значительной независимостью. Лишь одно миропомазание — если не считать церковные санкции — ставило короля в подчиненную позицию к духовенству; но особо важное право контроля за назначением на епископские должности, принадлежавшее государю, предоставляло ему полную свободу действий. Весьма вероятно, что, подобно капетингскому королю, иерусалимский монарх мог рассматривать некоторые церковные епархии королевства как придаток к своему домену.

И благодаря размерам своего домена король окончательно возвышался над своими вассалами. Конечно, этот домен был обременен многочисленной ношей: повинностями в пользу церквей, разного рода фьефами — в особенности «платными фьефами» (выплатами денежной ренты, напоминающей зарплату), которые также назывались «ассизами» — но таково было общее положение всех доменов в средние века. За пределами крупных фьефов, зависимых от него, но составлявших настоящие политические объединения, король управлял посредством своих чиновников четырьмя из больших городов королевства: в Иерусалиме, где он сам проживал в «королевском маноре» (который в 1229 г. приобрели рыцари Тевтонского ордена), ему, прежде всего, принадлежала Башня Давида, резиденция королевского кастеляна; его трибунал возглавлял виконт, которого король назначал и снимал по собственному желанию; «platearius» взимал подати, которые королю полагались от продажи продовольствия. Эти повинности были сокращены в 1121 г. Балдуином II, который беспокоился о продовольственном снабжении Святого Града: поставщики продовольственных продуктов были освобождены от побора, который все прибывающие выплачивали при въезде в город, а также от налога королевским чиновникам за взвешивание и количественное определение семян и овощей. «Plateaticum», хоть и уменьшившийся в размерах из-за некоторых разделов (в 1124 в пользу венецианцев, в 1132 и 1152 гг. в пользу марсельцев) приносил значительный доход королю, который, помимо этого, владел правом ценза (арендного налога) над многими домами и лавками — существовала, например, королевская живодерня — и получал процент с банковских операций («часть от стола менял»). Чиновники короля — виконт или кастелян — взимали от его имени налог с продаж, за выполнением которого они следили по приказу королевской курии. Очевидна вся выгода, которую могли представлять эти налоги в таком торговом городе, как Иерусалим, где вероятней всего также располагался монетный двор королевства, позднее перенесенный в Акру.

В иудейской местности король также владел землей, многочисленными виноградниками и «casaux» (слово, которое обозначало на Востоке подобие западноевропейской «villa», деревню или хутор, состоявший из некоторого количества домов), хозяева которых должны были нести обычные домениальные повинности в пользу короля: от сервов требовали продукты, от свободных крестьян — деньги. К югу от Святого Града король приказал укрепить населенный пункт Бланшгард и Дорон, что на египетской границе: эти две крепости были доверены кастелянам, а не вассалам, которые владели ими по праву наследства. На востоке королевский домен достигал Мертвого моря и, сообразно с монополией на рудниковую добычу, признанную за сеньорами в средние века, сам государь давал разрешение населению побережья добывать соль и битум из этого моря, как это сделал в 1138 г. Фульк Анжуйский в пользу обитателей местечка Текуа. На севере Иерихона замок Сент-Эли служил связующим звеном между королевскими владениями в Иудее и Самарии.

В этом новом государстве Наблус играл роль столицы: король здесь также имел дворец, кастеляна и виконта — но должность виконта Наблуса, в отличие от Иерусалима, была наследственной. Рынок Наблуса приносил королю значительный доход, а сельская местность Самарии поставляла основную массу сельскохозяйственных товаров для продажи на рынке Иерусалима: там процветали лен и виноград. «Напль» являлся одним из главных городов королевства и занимал центральную позицию, которой недоставало Иерусалиму.

Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.3

Балдуин II определенно столкнулся с глухой оппозицией: его воцарению противодействовали сторонники Евстахия Булонского; известно, что позднее иерусалимскую корону предлагали графу Карлу Фландрскому: произошло ли это событие в период пленения Балдуина8? Но текст «Установлений» свидетельствует, что власть этого государя уже была признана, и по ассизе он получал очень широкие полномочия. Однако юристы XIII в., убежденные приверженцы феодального парламентаризма, обошли вниманием этот закон, который воспроизводится только в «Книге короля».

Множество указаний подтверждает, что власть Иерусалимских королей не находилась под надзором их вассалов в правление Балдуинов. В идеальном государстве Жана д’Ибелена король не является источником права: это баронам принадлежит высшая судебная власть. Но во всех средневековых государствах был принял принцип множественности судей: то, что король был государем-судьей, нисколько не мешало тому, чтобы он уступал вынесение приговора своим людям. Фульхерий Шартрский решительно именовал Иерусалимского короля государем-судьей, и известно, что королю случалось выносить судебное решение по делу, не прибегая к созыву Высшей курии. Усама поведал, что он прибыл к королю Фульку пожаловаться на сеньора Баниаса, который захватил овец у дамаскинцев — от грубого обращения пали ягнята. «Король сказал тогда шести-семи рыцарям: «Ступайте, рассудите его дело». Они вышли из его покоев и совещались до тех пор, пока все не сошлись на одном решении. Тогда они вернулись в помещение, где принимал король, и сказали: «Мы постановили, что властитель Баниаса должен возместить стоимость овец, которых он погубил». Король приказал ему возместить их цену». Эта сцена являлась привычной процедурой любого судилища при сеньориальном дворе, и кажется, что в этом отношении Иерусалимское королевство не выделялось среди прочих королевств какой-либо особой исключительностью. Короля Амори I обвиняли в том, что он принимал «услуги» (с XVII в. станут говорить «взятки») от тех, кто выносил дело на его суд. Однако это никоим образом не свидетельствует о какой-либо самостоятельности Высшей курии.

Вассалы Иерусалимского короля заверяли подписями акты своего государя: не нужно думать, будто это означало то, что король от них зависел. Подписи свидетелей регулярно практиковались в XII в. во Франции, если не капетингскими королями — которые со времен правления Людовика Толстого стали ограничивать этот обычай подписями главных коронных чинов — то, по меньшей мере, всеми крупными вассалами королевства. Эта процедура была гарантией лучшего выполнения договоров. В Иерусалиме этот обычай применялся по другим причинам: «Короли должны умножать, а не уменьшать права короны в своем королевстве», сказано в «Книге короля», где также добавляется, что никакая привилегия не имеет силы, если не подтверждена вассалами и что бароны должны завизировать все дарения, сделанные королем. С помощью этих мер короля принуждали сохранять принадлежащее короне, и эта предосторожность ни в коей мере не наносила ему ущерб.

Теоретически в области законодательства — феодальное право очень заботилось о личной свободе — никакое решение не могло быть принято без участия заинтересованных лиц. Хотя королю удалось навязать «Установления», выгодные короне, и все же известна одна «Ассиза об уборке улиц», которую в XIII в. считали незаконной, так как она была введена королем без консультаций с баронами и горожанами.

Власть короля была ограниченной, это очевидно: средневековая концепция, особенно в этом сирийском королевстве, где каждый человек был на счету для защиты границ, не допускала личного всевластия. Но привилегии короля были несомненны: вассалы обязались становиться заложниками, чтобы освободить короля, если он попадет в плен к мусульманам или не выплатит свои долги; никто не мог покинуть королевство в течение одного года и одного дня без королевского разрешения; никто не имел права отказать королю в совете, которым любой вассал обязан своему сеньору никто не мог продать свой фьеф без согласия короля.

Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.2

После серии бедствий, опустошивших Святую Землю (грабежи мусульман, землетрясения, нашествие саранчи и лесных мышей) за четыре года, и вызвавших голод, бароны, прелаты и сам король собрали в 1120 г. в Наблусе так называемый «собор», который станет, скорее, «парламентом». На нем были установлены двадцать пять статей, которые указывали на самое примитивное состояние права. При чтении этих статей обнаруживается, что до сего момента ни одна кутюма не предусматривала наказания за самые привычные преступления и правонарушения: прелюбодеяние, содомию, отношения между франками и местным населением, двоебрачие, воровство. Потребовалось также определить юрисдикцию королевского двора: если барон уличал человека другого барона в воровстве, то должен был не калечить его, а передать в суд королевской курии. Если бы к этому времени уже существовал кодекс, то было бы весьма забавно, что в нем ничего не содержалось по поводу этих преступлений... На самом же деле, вероятней всего, что трибуналы судили тогда скорее на основании «здравого смысла» (то есть исходя из кутюмов той области, откуда был родом судья), а не единообразного права. Слово «ассиза» означало не только «законодательное решение, установленное королем и его людьми» (Гранклод), но и судебный приговор — мы бы назвали это прецедентом5. «Ассизы» являются плодом труда юридической активности иерусалимских курий в большей степени, чем законодательного творчества, начатого «а prior».

Но полностью отрицать законотворческую деятельность значило бы противоречить самим текстам. Гильом Тирский предоставил нам один такой пример, и позднее юристы обладали слишком точными воспоминаниями, чтобы мы могли отвергать их свидетельства. На деле именно к ним нужно обращаться, чтобы составить справедливое представление об иерусалимском праве XII в.: отчасти к Филиппу Новарскому, но прежде всего к «Книге короля», компиляции, которую М. Гранклод датировал 1197—1205 гг., но притом обвинял ее в духе слишком благоприятствующем королевской власти, признавая все же объективность этого труда. Можно задаться вопросом, не в нем ли наиболее правдиво отображена монархическая концепция, господствовавшая в Иерусалиме в XII в.: не упразднили ли юристы XIII в. само понятие измены, ограничив смысл этого слова?

Именно понятию измены посвящен первый законодательный текст, который дошел до нас в виде ассизы о владении сроком на один год и день, названной «Установлением Балдуина де Бурка», которая определяет, по каким причинам «верный человек» может быть «лишен наследства» (т. е. своего имущества)7. Предусмотрены двенадцать случаев: вооруженный мятеж против своего сеньора или его земли, чеканка поддельной монеты, попытка отравить своего сеньора или его семью, помощь вилланам, взбунтовавшимся против сеньора, отступничество («если он бросит свой фьеф, отречется и станет сарацином»), бегство с поля боя, если оно повлекло за собой пленение сеньора, передача своего фьефа сарацинам, отказ подчиниться своему сеньору в его справедливом требовании. Три последние причины наиболее интересны: своего фьефа лишался вассал, который прибегал к помощи сарацин, чтобы войти во владение своей землей — это очень напоминает мятеж Гуго де Пюизе против короля Фулька в 1132 г. [Гуго призвал себе на помощь египетские войска, чтобы сохранить себе графство Яффаское, которое у него хотел отнять король. Не идет ли в данном случае речь о дополнении к «Установлению Балдуина»?]. Что же касается других параграфов, то они имеют в виду барона, который «устраивает в своей земле равань для кораблей и судов, открывает дорогу в языческие земли, чтобы увеличить свои владения и ущемить права короля», а также тех, кто чеканит монету в своем домене. Можно задуматься, не связан ли этот отрывок с мятежом Ромена дю Пюи, дата (1128 ?) и причины которого нам почти неизвестны: не после этого ли мятежа (который проходил при соучастии сарацин) Балдуин II выпустил эту ассизу?

В старых медицинских и косметических трактатах можно найти рецепты по «восстановлению» признаков девственности.

К примеру, в трудах, приписываемых врачевательнице XI века Троте Салернской, содержится книга под названием De curis mulierum («О лечении женщин»). В ней даются советы, как «симулировать» девственность с помощью пиявки, приставленной в нужное место перед брачной ночью. К слову, этот же трактат содержит рецепты мазей для губ, потрескавшихся от слишком пылких поцелуев, подсказали нам в канале Записки о Средневековье.

Однако, если мужа еще можно было как-то обмануть, то — согласно средневековым легендам — в вопросах девственности невозможно было обмануть единорога. Считалось, что эти мифические существа могут быть пойманы только истинной девственницей, привлеченные ее непорочностью.

Именно поэтому на слоновых шкатулках сцена с Тристаном и Изольдой часто соседствовала — по принципу контраста — с изображением охоты на единорога. 

Королевская власть в Иерусалимском королевстве
Ч.1

Очевидно, что лишь у немногих средневековых государств конституционная структура так хорошо изучена, как в случае Иерусалимского королевства; однако лишь в немногих королевская власть являлась столь ограниченной, как та, что вырисовывается на страницах «Иерусалимских Ассиз». Это — страна Утопия, о какой только и мог мечтать теоретик самого чистого феодального права, которую мы назвали бы наиболее совершенной парламентской республикой, где королевская власть существует только потому, что феодализм представляет собой пирамиду, несмотря ни на что нуждающуюся в вершине1. Мы вправе сомневаться в исключительной точности картины, составленной для нас юристами. Не лишним будет вспомнить сначала то, что представляли собой «Иерусалимские Ассизы».

Традиционная теория, основанная на сочинениях великих авторов XIII в. — Жана д’Ибелена и Филиппа Новарского, выдвигает историю создания этого знаменитого текста: якобы когда франки взяли Иерусалим, то посчитали, что будет невозможным построить жизнеспособное государство, не обзаведясь перед этим законодательным кодексом. Тогда они стали спрашивать у «людей из различных мест, прибывших туда, каковы обычаи их земли», из которых и выбирал Готфрид. Этот кодекс был положен на сохранение в Гроб Господень, затем изменялся при различных обстоятельствах. Филипп Новарский ознакомился, по слухам, с «Письмами Гроба» — большими пергаментами на французском языке, скрепленными печатью короля, патриарха и виконта Иерусалима. Во время многочисленных ассамблей кодекс пересматривали, спрашивая мнение крестоносцев, прибывших с Запада: именно так граф де Сансерр предложил включить ассизу о наследовании фьефов женщинами. Поэтому М. Гранклод смог назвать иерусалимское право на первом этапе правом официальным, отличным от кутюмы, «очень прогрессивным в силу своего законодательного характера». Утрата Иерусалима в 1187 г., сопровождалась потерей «Писем Гроба». Если бы король Амори II смог добиться согласия Рауля Тивериадского (оба они очень хорошо помнили текст «Писем»), иерусалимский кодекс мог бы быть восстановлен почти полностью. Но Рауль не захотел утруждать себя составлением этих документов, и иерусалимское право с этого момента становится исключительно кутюмным: «мудрые люди» сохраняли юридическую традицию «Писем Гроба», но не во всей его полноте, а их ученики, великие юристы XIII в., принялись «заново составлять» право, методично группируя свои воспоминания и обсуждая противоречивые сведения. Совокупность их работ и составила компиляцию, известную под именем «Иерусалимских Ассиз».

На самом же деле эта традиция, связанная с Ассизами, кажется недостаточно достоверной. Уже довольно долго спорили по поводу приписывания Готфриду первой редакции «Писем Гроба», но не обратили должного внимания одному тексту Гильома Тирского, который сообщает нам, какова была первая ассиза (status: установление), принятая в Святой Земле: первые поселенцы, обескураженные своей малочисленностью и боясь мусульман, оставили самые опасные земли в надежде вернуться, если Святая Земля станет более спокойным местом. «Из ненависти к тем, кто таким образом сбегал, было перво-наперво постановлено в этих краях, что всякий, кто будет держать землю год и один день, никогда за нее ничего не должен; это потому, что там было много таких, кто из страха и трусости бросали свои владения и сбегали, а затем, когда в стране устанавливался мир, возвращались обратно и желали их вернуть, но по этому закону они уже не имели никаких прав». Мы полагаем, что это «первое право» было установлено в правление Балдуина I, спустя некоторое время после воцарения крестоносцев.

Франкское государство
Ч.2

Снова не меровингский король, а майордом Карл Мартелл, сын Пиппина, повел против них в 732 г. франкское войско и в сражении при Туре окончательно их отразил. Сын этого Карла, который тоже назывался Пинпином, по прозвищу "Короткий" или "Малый", в 751 г. сверг с престола последнего Меровинга и провозгласил королем франков себя самого.

Ему наследовал в 768 г. его сын Карл Великий. При нем границы Франкского государства были снова весьма значительно расширены. В течение целых 32 лет, от 772 г. до 804 г., он вед войну против саксов, пока ему, наконец, не удалось окончательно включить их в состав Франкского королевства. В 774 г. он распространил свое господство на Верхнюю Италию, завоевав находившееся там государство лангобардов. В 778 г. он завоевал Испанию до реки Эбро, в 788 г. Баварию. В 90-е годы нападения аваров, татарского племени, которое уже за несколько столетий до того пришло из Азии и тогда жило в современной Венгрии, заставили его проникнуть к востоку до самого Дуная и для обеспечения безопасности границ основать Марку Австрию. В 800 г. он заставил папу короновать себя в Риме римским императором. Однако, ему приходилось до самой своей смерти в 814 г. защищать и отстаивать вновь приобретенные границы своего государства в непрестанных войнах, причем испанская часть была снова утрачена.

Таким образом Франкское государство возросло до таких размеров и протяжения, которые хотя и оставались еще далеко позади былой Римской мировой империи, но все же простирались от Пиринеев через всю Францию и половину Германии до Эльбы, от Италии до Ютландии. Условия жизни людей, которые жили на этих обширных пространствах, никоим образом не могли быть повсюду одни и те же. В особенности германцы в старых германских землях от Рейна к востоку вели в блестящие времена меровингов, т. е. в VI и VII веке почти совсем обособленное существование. Они принадлежали к Франкскому государству, поскольку приносили присягу верности, уплачивали дань или приносили регулярные дары, не вели войн против франков; но к остальном они были самостоятельны, обладали собственным государственным устройством, имели своих собственных герцогов, которые немного внимания обращали на франкских королей.

⚡️ Здравствуйте, Дорогие подписчики!

Представляем вашему вниманию подборку полезных каналов в сфере «Наука и образование» 🔥
Будем очень рады, если вы найдете для себя, что-нибудь полезное.

❗️Ссылка на папку:

https://t.me/addlist/FqL4jvtDx5s5OTMy

Франкское государство
Ч.1

История человечества представляет
собою постоянное возникновение и исчезновение, непрерывное "развитие". Но развитие представляет собою не что иное, как непрекращающееся изменение. Всякое социальное учреждение, т. е. всякий вид человеческой совместной жизни, возникшее в результате отмирания прежних форм, ни на один день не остается таким, каким мы его знали вчера, — оно беспрерывно видоизменяется, так что постоянно после непродолжительного времени, — с точки зрения всемирно исторической, — из него развивается совершенно новое учреждение.

Поэтому слово "исчезновение" является не совсем правильным выражением. Старое социальное учреждение, по крайней мере в большинстве случаев, не погибает, но из него развивается другое, новое, обычно даже стоящее на более высокой ступени развития социальное учреждение. В этом смысле Франкское государство тоже уже с первого дня своего возникновения таило в себе "зародыши гибели". Оно развивалось дальше. Оно никогда не знало прочной связи, той крепкой сплоченности, какими отличается современное государство или какими обладала хотя бы Римская империя. Различные части государства, которое значительно было расширено преемниками Хлодвига, в особенности в последней трети восьмого столетия новыми завоеваниями Карла Великого, все еще были весьма мало связаны между собою. Культурные различия в западной и восточной частях государства были слишком значительны, чтобы сделать возможным действительное единство и однородность. Это выступает особенно ярко при ознакомлении с политическими событиями следующих столетий.

Смерть Хлодвига в 511 году повела к разделу государства между четырьмя его сыновьями.. Тогда именно появились названия, которые впоследствии часто встречаются и которые поэтому следует запомнить. Восточная часть до Рейна и Мааса была названа Австразией; главным ее городом считался Метц. К западу и к северу от нее до самого моря, а к югу до Луары тянулась Нейстрия с главным городом Парижем. Орлеан был главным городом южной части — Аквитании, от Луары до Пиринейских гор. Четыре части получились потому, что Нейстрия была поделена между двумя братьями, причем один из них своей столицей сделал Париж, а другой Суассон. Такое деление не долго сохранялось в силе. Временами четыре эти государства соединялись вместе, а в следующих, столетиях были побеждены бургунды и тюрингцы и включены в состав Франкского государства. Но между тем начались всякие раздоры между братьями, в еще большей степени продолжавшиеся при их наследниках, причем они вели к убийствам родственников, вероломству, насилиям всякого рода и к длительное междоусобной вовне. При этой, как рассказывают историки того временя, род меровингов все более вырождался и утрачивал свою прежнюю силу, так что в конце-концов короли утратили свое влияние и вместо них фактической правительственной властью в каждом из этих четырех государств завладел старший из антрустионов, майордом. Факт тот, что в решительном сражении при Тестри в 687 г. предводительствовал войском и одержал победу над майордомом Нейстрии не меровингский король, а майордом Австразии Пиппин Гейстальский. С тех пор Пиппин стал называться герцогом и князем франков и его потомство следовало бы собственно называть "Пиппинидами". Но так как среди них особенно выдвинулся Карл Великий, стало обычным называть династию по его имени каролингами. Соединившееся теперь снова государство вскоре после того оказалось уже под угрозой со стороны Испании. Уже прежним франкским королям удалось совершенно вытеснить из Галлии вестготов и запереть их в Испании. Но теперь, в начале восьмого столетия, в Испанию пришли арабы, которые под предводительством Тарика (отсюда и название Габралтар, возникшее из арабских слов "Гебель-аль-Тарик" — скалы Тарика) завоевали всю северную Африку и в большом сражении при Ксереседела-Фронтера в 711г. Вестготское государство одним ударом было ими уничтожено. Разумеется, арабы на долгое время не могли удовлетвориться одной Испанией, как только они утвердили там свое господство, они перешли через Пиринеи и напали на франков.

Псалтирь Генриха Льва. Хельмарсхаузен, ок. 1168–1189 гг. London. British Library. Ms. Lansdowne 381. Fol. 7v.

Приветствие архангела Гавриила («Радуйся, Мария, благодатная») и ответ Марии («Се, раба Господня») приводятся на двух сторонах одного свитка, свернутого буквой V (от слова Virgo — «Дева»?).

Наверное, слова, которые чаще всего «звучали» в христианской иконографии, — это краткий диалог между Девой Марией и архангелом Гавриилом, который приводится в Евангелии от Луки (1:28–38). Прилетев в ее дом, чтобы возвестить, что она станет Матерью Бога, небесный вестник начал с приветствия: «Радуйся, благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами» — «Ave gratia plena, Dominus tecum, beneâicta tu in mulieribus» (эти слова открывают одну из важнейших католических молитв — Ave Maria).

Затем Гавриил изложил ей суть своего послания: «Не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова во веки, и царству Его не будет конца».

Выслушав слова архангела, Мария смиренно приняла оказанную ей честь: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» («Ессе ancilla Domini: fiat mihi secundum verbum tuum»). Многие христианские богословы полагали, что непорочное зачатие произошло как раз в тот момент, когда архангел, войдя в дом Марии, произнес приветствие «Радуйся, благодатная…», или когда она приняла возложенную на нее миссию: «Да будет Мне по слову твоему».

В этот миг предвечное Слово, вторая ипостась Троицы, «стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины» (Ин. 1:1, 14). Нa многих средневековых изображениях Благовещения слова Гавриила, а порой и ответ Марии приводятся на свитках, которые разворачиваются из их рук или уст. При этом иногда, чтобы показать роль архангельских слов в «механизме» боговоплощения, его лента прикасается к Деве Марии или встречается в воздухе с голубем — Святым Духом, от которого она зачала . в XIV–XV вв. у итальянских, а позже фламандских и других северных художников эти реплики, без всяких свитков, часто пишутся прямо по фону.

Дорогие подписчики! Публикую вторую часть моего посещения галереи готического и раннеренессансного искусства Малой Польши в дворце епископа Эразма Циолека.

Важнейшей частью выставки являются готическая живопись и скульптура XIV — начала XVI века. Среди них особое место занимает завораживающая статуя «Мадонны из Кружлёвой» (около 1410 г.), а также старейшая в Малой Польше живописная эпитафия, увековечившая память о рыцаре Вержбенте из Браниц.

Самую ценную часть собрания составляют шедевры готического искусства и эпохи раннего Возрождения. Экспозиция позволяет наглядно проследить все ключевые этапы развития искусства в этом регионе:
Романский период: представлен монументальной каменной архитектурной скульптурой.
Идеализированный «прекрасный стиль» (рубеж XIV–XV вв.): его вершиной является знаменитая «Богоматерь с Младенцем из Кружлёвой Выжней».

Реалистический перелом (около середины XV в.): этот этап ярко иллюстрирует экспрессивное «Распятие из Коженной».
Эпоха монументальных алтарей (1460-е гг.): период расцвета и создания масштабных запрестольных конструкций (ретабло) в краковских монастырских храмах — таких как Доминиканский и Августинский алтари.
Кульминация поздней готики: находит свое высшее воплощение в произведениях великого скульптора Вита Ствоша в частности, в рельефе «Христос в Гефсиманском саду» (около 1485 г., последнее изображение).