Андрей Мельниченко: Элита Запада относится к России не совсем дружелюбно, мягко сказать. Но я думаю, заставить себя понять, заставить себя полюбить — не совсем правильная задача.
 
Гость специального аналитического выпуска программы «Большая игра» на Первом канале — Андрей Мельниченко, бизнесмен, основатель компаний «Еврохим» и СУЭК. Как его представил ведущий программы Дмитрий Саймс, «очень успешный предприниматель, который, естественно, как каждый успешный предприниматель большого масштаба, находится под какими-то западными санкциями».
 
ℹ️В интервью не раз упоминается статья А. Мельниченко «Почему сломанная Россия опасна для мира» («Why a broken Russia is bad for the world») в The Economist. Полная версия здесь. Версия с небольшими сокращениями: часть 1/часть 2/часть 3.
 
Часть 1
❓Вы высказали в своей статье в Economist, с моей точки зрения, целый ряд разумных мыслей, почему Запад не должен пытаться нанести поражение России и как подобные попытки могут нанести ущерб самому Западу. До какой степени Запад способен выслушивать разумные мысли? Что требуется, чтобы там услышали ваш голос и  голос России?

Наверное, нет простого ответа.

Сегодня элита Запада в целом относится к России не совсем дружелюбно, мягко сказать. И это, конечно, накладывает определённые ограничения.
 
Надо ли нам пытаться изменить это отношение? Есть ли шансы изменить такое отношение? Думаю, заставить себя понять, заставить себя полюбить — не совсем правильная задача.

Гораздо более правильная задача — изменить баланс рисков и баланс интересов, который у нас на сегодня сложился в целом с Западом. Именно работа над изменением этого баланса и есть та цель, которую надо преследовать, продолжая разговор всеми доступными каналами коммуникации.
 
❓У ряда аналитиков впечатление, что европейские элиты легко отступают от логики, даже забывают о собственных интересах, что их русофобия мешает рациональному мышлению. Какое у вас впечатление?

Думаю, нет понятия «единый Запад». Запад, как любое сложное общество, как любая сложная структура, фрагментирован. Он фрагментирован как с точки зрения различных как политических, так и экономических интересов. Это совокупность интересов. Задача — понимать эти интересы.

Понимать — не значит соответствовать этим интересам. Соответствовать всегда надо своим интересам. Но понимая ограничения, понимая язык своего собеседника, можно —  я возвращусь к этой фразе — менять баланс рисков и баланс интересов.
 
❓Вы сказали в интервью Economist: чтобы аргументы были услышаны, требуется убедить собеседника, что вы способны отстаивать свои позиции и готовы проявить твёрдость.
С другой стороны, вы высказали озабоченность: если будет дальнейшая эскалация, это может привести к расширению конфликта и к самым неприятным, даже катастрофическим последствиям.
Как одновременно показать нашу решимость и избежать опасной эскалации?

Если бы был простой ответ, то, наверное, он уже был бы найден. Простого ответа здесь опять нет.

Может быть, сама структура переговоров, сама структура диалога должна быть немножко изменена, на неё следует глянуть немножко по-другому.
 
Какие бывают классические структуры переговоров?

Сделка. Стороны пытаются найти для каждой из сторон какую-то выгоду, выгоду в своих интересах.
 
Переговоры. Стороны пытаются найти какие-то компромиссы, возможности либо избежать чего-то, либо найти что-то общее.
 
Проект. Более-менее понятны начальные условия, где ты находишься, и более-менее понятна конечная цель. А конечная цель очевидна: найти сосуществование в новом, становящемся совсем не безопасном мире. И здесь, видимо, слово «проект» — тот самый метод, который имеет  право на использование.
 
Переговоры — когда вы сидите по разные стороны стола и решаете свои вопросы методом сравнения. А проект — когда вы сидите по одну сторону стола, а на второй стороне стола — проблема. Решение  неизвестно. Но когда сформулировано, что надо решить и две стороны вместе работают над этой проблемой, то, как правило, решения находятся, порой самые неожиданные.
 
❗️Далее: часть 2/часть 3/часть 4/часть 5/часть 6/часть 7
 
@mcrepostworld