Её гладили, словно маленького котёнка. Он давно её сравнивал с ней. Кира картавила, растягивая звук «р», что отдалённо напоминало кошачьи звуки. Причём настолько, что животные сами тянулись к ней, принимая за свою, что дико умиляло. Его длинные пальцы осторожно проходили по каштановым прядям, будто играя.

Тишина затянулась надолго. За пределами их временного убежища, колледжа, заброшенного ещё до их рождения завывал ветер, отчего Кира периодически вздрагивала. Звук был настолько чистым, что спутать его с собачьим лаем или рычанием монстров — легче лёгкого. Особенно, когда ты — напуганная и ментально побитая семнадцатилетняя девушка, которая сидит на холодом полу с человеком, который остался рядом.

— Иногда я думаю, что будет дальше. — внезапно начала она, закрывая глаза. — В смысле того, что может произойти завтра. И будет ли это завтра вообще.

— Будет, ты в этом не сомневайся. Пока ты со мной — никто тебя и пальцем не посмеет тронуть, котёнок.

Кира нахмурилась, но промолчала. Даниэль всегда сдерживал свои обещания, даже если они были максимально безумными и абсурдными. Однажды он заявил, что если к двадцати двум годам не найдёт себе девушку, то предложит ей встречаться, а позже — и свадьбу сыграть. Мило, очень мило. Но не в данном случае.

Он был физически слабее и выше на добрых двадцать пять сантиметров. Тем более, годы занятий каким – никаким спортом позволили ему, не очень – то и накаченному по мнению местных альфачей парню отбить крупного заражённого, оставшись относительно целым. Ещё и её спину прикрыть.

В шутку называл себя верным псом и рыцарем своей принцессы, утыкаясь носом ей в макушку. Тело безумно ломило. Вроде должно привыкнуть, но никак не может. И в голове — туман, а сердце и то стучит со огромной силой.

— Ты что пообещай, котёнок. — Даниэль закрывает глаза, прижимая её поближе к себе. Так было спокойнее. — Если что – то с мною случится, то ты спасаешь себя. Не думай обо мне. Ты знаешь, я разберусь. Но ты, putain, toi, la petite, tu dois t'en sortir. Par tous les moyens, Kira, tu dois t'en sortir, tu m'entends?*

Голос сорвался на хрип. Обычно он не говорил на французском. Кира прекрасно понимала, что это означает. Когда ты держишь при себе репутацию сына одного из влиятельных лиц, то нужно уметь контролировать свои эмоции на людях. Но Кира была исключением. Если верить словам — единственная, кто видела его слёзы.

— Ты меня поняла? — отчаянно повторяет, сжимая её всё крепче, будто это объятие действительно сможет её защитить от внешнего мира. — Я максимально серьёзен, если с тобою что – то произойдёт, то я дальше не пойду.

Кира не ответила. Понимала, что стоит дать высказаться. Что всегда держаться сильным человеком невозможно даже в его случае. Особенно в его случае.

— Ты и сама знаешь. Кроме тебя у меня никого не осталось.

— Знаю, лис, знаю.

Прошло минут пять. Может и десять. Считать время, на самом деле, не хотелось. Тратить его впустую — тоже. Но сейчас это значения не имело. Если действительно суждено погибнуть, то с чувством, что на планете есть человек, что готов пожертвовать всем, лишь бы ты был жив, здоров и счастлив.

Ночь мягко опускается на улицы Лос — Анжелеса. Рано или поздно чудовища выйдут из своих пещер и начнут кровавую охоту за пропитанием. За свежим мясом, что утолит их голод хотя бы на пару минут.

Но даже это не заставило её отодвинуться. Даниэль держал её крепко, почти собственнически, не прекращая гладить по голове. Кира не может бросить его в таком состоянии. По крайней мере, тревожит в такие моменты. Быть может, об этом они ещё пожалеют, но это будет позже. Явно не сейчас.

Впервые за долгое время она находит в себе силы расслабиться, почувствовав себя в безопасности. Ведь Мелантиосы не нарушают обещаний. Кира задумалась. В голове проскальзывают счастливые студенческие воспоминания — как она впервые заказала кофе из автомата, но по итогу отдала его Даниэлю, ибо напиток отказался слишком горьким, как впервые закинула мяч в баскетбольное кольцо и прогуляла важную контрольную. Об этой жизни она безумно соскучилась.