Открытием для меня стало и то, что советский оккупационный режим на протяжении многих лет просто использовал уже имеющуюся инфраструктуру концентрационных лагерей (кажется, я даже знал об этом – но это знание, скажем так, было абстрактным). Сначала в лагеря помещали всех, кто состоял в НСДАП, имел связи с нацистами или просто подозревался в таковых. Буквально через пару лет большую часть этих людей выпустили, потому что восстанавливающейся после войны Германии нужны были профессионалы. Однако вакантные места пустовали недолго: говорят, в конце 40-х в лагерь стали массово заключать подростков. Формально их подозревали в связях с подпольной организацией «Вервольф» (существовавшей, главным образом, в заявлениях нацистской пропаганды, а также в воображении советских властей). Но в целом подростки – это такой беспокойный элемент, неизвестно кем они могут обернуться – сами понимаете.

После концлагеря мне надо было ехать в Берлин на концерт. Фактически, это оказался интернациональный смотр самодеятельности. Девушка под веществами под самодельные биты пела что-то про «express yourself», про аффирмацию радости и т.д. До меня всё это доносилось будто через какую-то тяжёлую толщу, всё казалось как бы подвешенным в пустоте. Это был также день выборов. В ночном автобусе обдолбанный чувак в худи громко разговаривал со всеми подряд, а выходя, спросил у правоватого на вид паренька:

– Ну как там, АфД победила?
– Нет.
– Шайсе!

[26/9/2026]