книжки с картинками и я

Понравилась эта цитата из эссе «Быть больным» Вирджинии Вулф. Рада, что его перевели на русский, потому что именно оно часто цитируется в контексте поворота к женской телесности в литературоведении! К сожалению, даже сегодня нужна смелость, чтобы этим заниматься. Я часто слышу, что в таких текстах нет какой-либо эстетической необходимости (особенно в описании подпольных абортов) , что в них мало сюжетности, материала к анализу, интриги и т.п. Людям академии в принципе свойственно отрешаться от тела, метафорически и физически, усыхая в аудиториях за научно-практической работой. Но мне кажется, что умение быть внимательным к телу – это еще и способность чутко относиться к другим, к их болям и страданиям. Мать Вулф почти всю жизнь работала сиделкой, и помимо этого находила время писать (возможно, ее записки об уходе за больными позволили ей впервые выразить себя в творчестве). Сейчас часто поднимается вопрос о том, как мало женское тело было исследовано в медицине. Неудивительно и то, что стратегий описания тела в художественном тексте у нас еще меньше. Создавать такой текст – значит иметь способность видеть правдиво, а не просто эстетически. Читать такой текст – значит на время остановить поток интерпретации, не пытаясь отыскать в тексте как можно больше содержания. Ну и еще мне просто нравится думать, что у адептов женского письма есть «смелость укротителя львов» и «разум, укорененный в недрах земли».

Литература всячески демонстрирует, что ее заботит лишь разум; что тело — это лист прозрачного стекла, сквозь которое прямо и ясно смотрит душа и которое, за исключением пары страстей вроде вожделения и алчности, само по себе ничтожно, незначительно и несущественно. На самом же деле всё наоборот. Днями и ночами тело во всё вторгается; слабеет или набирается сил, краснеет или бледнеет, становится воском в июньскую жару, застывает салом в февральском мраке. Но об этих ежедневных телесных драмах нет ни строчки. Люди всегда пишут о делах разума; мыслях, его посетивших; благородных устремлениях; о том, как разум цивилизовал вселенную. (...) Те великие битвы, которые тело вместе с подчиненным ему разумом ведет в уединении спальни против натиска лихорадки или наступления меланхолии, остаются незамеченными. Причину найти нетрудно. Чтобы прямо взглянуть на эти вещи, требуется смелость укротителя львов, жизнестойкая философия, разум, укорененный в недрах земли. Если же перечисленного нет, то этот монстр, тело, это чудо, его боль вскоре вынудят нас погрузиться в мистицизм или воспарить, быстро взмахивая крыльями, в экстаз трансцендентализма.

Сегодня 8 марта, и я поздравляю всех женщин с днем борьбы за нашу независимость! Пост я хотела посвятить тому, насколько важно в этой борьбе находить соратников. Джон Милль в 1873 году написал в своей автобиографии:

Когда двое людей полностью разделяют мысли и умозрения; когда все предметы интеллектуального или нравственного интереса обсуждаются ими в повседневной жизни и исследуются куда глубже, чем это обычно достигается одним человеком в одиночку; когда они исходят из одних и тех же начал и приходят к своим выводам через совместно пройденные пути рассуждения — в таком случае с точки зрения вопроса об авторстве совершенно не важно, кто именно из них держит перо.

Этот параграф помещен им в отдельную главу «Сотворчество с моей женой», где он пишет о Гарриет Тейлор-Милль. Она ушла от первого мужа, уже имея к тому моменту троих детей. Долгое время Милль поддерживал ее, хотя они и не состояли в официальном браке. Это один из редких примеров в истории, когда мужчина не стал присваивать себе вклад женщины, а напротив, постоянно подчеркивал ее значимость в каждой из совместных работ.

В 21 веке женщинам, как это ни странно, по-прежнему приходится бороться за свои слова (особенно в российской академии формата 2026). Тем не менее, история Гарриет и Милля меня вдохновляет. Мне повезло, что рядом со мной тоже оказался такой человек. И я надеюсь, что и вам удастся найти соратников, достойных Джона Милля, особенно, в это темное время, которое точно пройдет, и женщины вновь смогут говорить и писать на любые темы.

Потери и находки

Все грустнее замечать, как пропадают многие из книжек, которые я не просто люблю, но часто использую в своей работе. Заметила, как из яндекс.книги незаметно пропали все романы нобелевской лауреатки Анни Эрно, роман «Рана» Васякиной, почти вся Сьюзен Сонтаг и Мэгги Нельсон. Теперь они горят грустными желтыми квадратиками «временно недоступно», и , возможно, не будут доступны уже никогда.

Это не просто вопрос репрезентации и позиционирования, но еще и банальной простоты – тяжело работать с текстами, которые тяжело искать и пиратить в интернете (хотя пока можно), перепечатывать цитаты вручную и по памяти, работать с неоцифрованными источниками. Работать с «нежелательными» авторами и темами становится все труднее, а энтузиазм пропадает, когда сталкиваешься с очередной невидимой стеной. Из этого следуют два вывода: а) кажется, настало время, когда снова нужно покупать печатные книги, но уже не с целью красиво поставить на полку, а сохранить то, что пока доступно; б) все больше ценю внезапные находки, которые попадаются в процессе поисков других книг.

Так, пару дней назад наткнулась на «Очень легкую смерть» Симоны де Бовуар в русском переводе 1968 года (прикреплю в комментарии). Это очень важный текст, по сути претекст для «Женщины» Эрно. Обе писательницы описывают смерть матери как форматирующее событие, побудившее их к письму. Но это еще и сеть, создающая из частных трагедий целый пласт, историю поколения непокорных женщин. И то, что до нас эти тексты вообще доходят, внушает надежду.

«Мама умерла в понедельник 7 апреля в доме престарелых при больнице города Понтуаз, куда я поселила ее два года тому назад. “Ваша мать скончалась сегодня утром, после завтрака”, — сказал мне по телефону медбрат. Было около десяти». А. Эрно

«В четверг 24 октября 1963 года в четыре часа пополудни я находилась в Риме в комнате гостиницы «Минерва»; я собиралась вылететь домой на следующий день и приводила в порядок бумаги, когда раздался телефонный звонок; Звонил из Парижа Бост. “С вашей матерью случилась беда”, — сказал он». С. де Бовуар

В конце июня я сдала последний экзамен и приняла первые экзамены у студентов

До защиты диссертации остался год – почти дописан текст, сданы все кандидатские экзамены... Параллельно как преподаватель впервые принимала у студентов экзамены (а сама готовилась к своему!). Выводы примерно такие:

1) Преподавателем переживаешь из-за экзаменов так же сильно как студентом. Иногда думаю, что я правда очень лояльный преподаватель, у меня нет цели намерено «валить» (видимо, сказывается опыт работы с младшешкольниками). Тем не менее, студенты всегда переживают буквально до трясучки, и это заставляет в целом задуматься о (не)адекватности экзаменационной системы, особенно для первокурсников, у которых психика поломана ЕГЭ.

2) Я очень рада каждый день просыпаться и делать свою работу. Для меня преподавание – это то, что позволяет заниматься исследованиями и вместе с тем выводить их за рамки академии. Постоянное накопление знаний и их брожение без дела потеряло для меня смысл. Я не хочу, чтоб сам факт того, что я «знаю», подпитывал эго, и еще больше не хочу, чтоб эти знания были нужны от силы троим знакомым-коллегам (и то потому, что вы друзья). Хочу, чтоб накопленный опыт реально существовал для кого-то, был полезен и передавался кому-то, решал какую-то значимую практическую задачу. Кажется, в этом смысл любого долгого учения!

3) Быть 8 лет в статусе студентки и писать кандидатскую сложно. Даже если не брать в расчет кучу бюрократических моментов (смены названий, множество требований к поиску рецензента и тп.) это в целом прекарное и непонятное положение. Найти работу в академии сложно, а твоя интеллектуальная деятельность плохо видна другим людям вне ее стен (всем правда непонятно, чем конкретно ты все-таки занимаешься). В университете хотят, чтоб ты сосредоточился на написании диссертации, а работодатели – чтоб ты работал. Молчу о том, что совмещать такое с обычной не-преподавательской работой практически нереально. Большинству кажется, что аспирантура это место, где можно просто ничего не делать еще три года и, может быть, получать стипендию.

В глубине души надеюсь, что, пройдя путь до конца, я почувствую, что это того стоило, но так или иначе, я рада тому, как все есть сейчас!

🔵🧍🔵Leonora Carrington (1917-2011)

Очень люблю картины Леоноры Каррингтон, сюрреалистки британо-франко-мексиканского происхождения, которую, между прочим, относят к магическому феминизму. Ну, картины и правда магические!

Еще она немного занималась писательством, и у нее есть классный рассказ про тотемное животное-гиену, нарядившуюся в платье и пришедшую на бал дебютанток вместо нее. Эту гиену она действительно спасла из зоопарка, если следовать ее немного безумной, немного мифической биографии. На последней картине, кстати, она с гиеной, а рассказ в переводе и оригинале прикреплю в комментарии.

Female rage или как стать роковой женщиной

Каждый раз, когда вижу рилсы на тему female rage, вспоминаю о том, какой же на самом деле это долгоиграющий троп – нуарные женщины, фам фаталь, вампирши, истерички и т.п. Частично он эмансипаторный, частично проблематичный, особенно когда женщина показана как гиперсексуализированный, приятгательный и притом опасный объект. Что забавно, в нуарных фильмах, снятых мужчинами, она почти никогда не получает счастливого финала (обычно наказывается одиночеством или погибает). И это неспроста – Пер Факснельд, например, в книге "Инфернальный феминизм" пишет, что этот яркий образ на самом деле стал проекцией мужских страхов, зародившихся в конце 19 века, когда женщина начала становиться все более самостоятельной, финансово независимой, занимать мужские рабочие ниши в военный и послевоенный период, в общем, воплощать собой разрушение традиционного семейного уклада.

Подробнее расскажу про все на лекции в это воскресенье, 18 мая, в 19:00, в рамках большого цикла. Подробности и билеты здесь, буду рада всех видеть! 🤩❤️

Дружба и академия

Прочитала лекцию про Дени Дидро сегодня для студентов на филфаке. Давно не чувствовала себя так хорошо относительно каких-то академических активностей. И хотя Дени Дидро не мой профильный автор, почти так же, как и эпоха Просвещения, а на факультете в последнее время происходит много всего странного, сегодня я правда впервые за долгое время почувствовала себя очень вдохновленной. И дело даже не в «сакральности» места, в котором я провела примерно 8 лет своей жизни (а теперь, вроде, могу преподавать), а в студентах. Было здорово поговорить про концепт просветительской и современной дружбы, ощущать какое-то сообщничество?, налаживать горизонтальную связь, видеть искренний интерес. В общем, это снова немного вернуло мою веру в институции, и пока на весах «смена названия кандидатской из-за словосочетания “женское письмо”/студенческое сообщничество» второе побеждает. Наверное, ради такой немного просветительской, немного освободительной дружбы мы и остаемся в академии.

Очень хорошая новость – в продолжение первой лекции, посвященной женщинам в литературе, пройдет целый курс, который я прочитаю в том же красивом и гостеприимном местe. Очень давно мечатала о том, чтоб это случилось!

Первая лекция 12 апреля будет посвящена жанру автофикшн или автофикциональной прозе – сегодня это Анни Эрно, Оксана Васякина, Мэгги Нельсон. В литературоведении повелось так, что сам термин автофикшн как письмо о себе сформулировал Серж Дубровски, но на лекции я расскажу о французской писательнице Сидони-Габриэль Колетт, чьи первые работы печаталась под именем ее мужа. На самом деле именно её можно назвать одной из первых женщин, работавшей в жанре автофикционального письма. Билеты можно посмотреть тут, буду всех очень ждать!

💗Лекции будут проходить циклом, примерно раз в месяц, поэтому, если планируете ходить – можете смело вступать в чатик и ждать дальнейших обсуждений

Совсем недавно у меня в университете закончился курс, в котором мы много говорили про литературный канон, разбирали механизмы, которые на него влияют. В частности, обсуждали женщин-писательниц, многие из которых открылись для меня с новой стороны: например, Вирджиния Вулф, которая помимо своей литературной деятельности оказалась еще и правозащитницей птиц и других нечеловеческих животных, опубликовав эссе «Plumage Act», критикующее использования оперенья райских птиц в головных уборах, или художница Леонора Каррингтон, которая писала удивительные сюрреалистические рассказы. 8 марта в 19:00 я выступлю с лекцией, посвящённой этим и другим дамам, которые расширили взгляд современников на то, что такое литература, и открыли для нас те имена, которые рисковали остаться забытыми без их участия.

P.s. про Вирджинию Вулф и другие переклички литературы и animal studies можно почитать у Марины Иванкивы, замечательной преподавательницы и филолога, которая и провела у меня этот курс.

Сделала пост для очень классного проекта – вчемсуть!

Немного рассказала об одном из моих любимых тандемов в литературно-философской дружбе 🪨🙏