Продолжение: Интерфейс римского права сделал все для атомизации гражданина и привязать к налоговой базе, другими словами, создал каркас для осуществления того, что Славой Жижек называл объективным насилием. Его ключевой тезис в том, что объективное насилие гораздо опаснее и деструктивнее субъективного, потому что оно невидимо, анонимно и является фундаментом, на котором держится весь наш «мирный» порядок. Это насилие, у которого есть конкретный, видимый виновник: теракт, погром, физическое нападение, война. Мы сразу его замечаем, потому что оно взламывает повседневный покой. В этой логике очевидно, что избиение младенцев по приказу Ирода, «перегиб на местах» по сравнению с «фоновой» работой негуманной юридической системой, которая пыталась обречь Спасителя на гибель. Когда Рим и Синедрион казнили Его как преступника они легкомысленно наделись, что аннигилировав плоть в вещественный ноль, навеки зафиксируют смерть мятежника в табелях прокуратора Понтия Пилата. Но грубо ошиблись: именно через эту соматическую Смерть и Боль субъект совершил аффективный прорыв в Реальное, навсегда разрушив монолит античного Логоса власти и запустив мультисубъект раннехристианских общин, необузданной пассионарности которых так восхищался замечательный философ Ален Бадью.

Папский реестр против Волнового Ковчега Кочевников: конец XII – XIII века. Это была эпоха, когда Ватикан, если позволить себе известную вольность формулировок, строил первую в Европе кибернетическую модель тотального духовного и материального планирования. Перед тем, как пустить орды на восток, он столкнулся с яростной ризомой Сетевых Кочевников (катаров, альбигойцев и прочих бродячих прекариев-ткачей). Что-то подобное было и на Руси – безжалостно подавленная в Новгороде гетеродоксия стригольников. Опустив сами походы сосредоточимся на борьбе с ересями ему предшествовавшими.

Папство создавало Святую Инквизицию не как орден фанатиков, а как первый в истории Центральный Информационный Архив. Вводились реестры грехов, обязательная ежегодная исповедь (сбор личных данных) и алгоритмические протоколы допросов. Либеральные «клининг-службы» того времени (ордена доминиканцев) только полировали стекло этой Прозрачности: каждый человек в Европе должен быть учтен, взвешен и вписан в Книгу Живых или Мертвых.

Еретики показали немало примеров соматического саботажа: окситанские катары — весьма выразительный пример. Их лидеры отказывались от имущества, уходя в жесткий, каторжный, но неотчужденный труд (цеха ткачей-гетеродоксов — это чистые цеховые автономии из «Критики вкуса» Делла Вольпе). Катары удачно демонтировали тяжеловесный, монолитный латинский католический дискурс, «размягчали» жесткие церковные идиомы (такие как «Царство Божие», «плоть и кровь», «спасение»), лишая их институционального, государственного значения, и пересобирали их заново. Для них Церковь стала не каменным зданием и иерархией, а «собранием верных» (цехом), а материальный мир — радикальным злом, которое нужно преодолеть.
...
Окончание здесь